Елена Амеличева – Берегись, чудовище! или Я - жена орка?! (страница 7)

Я присела на полотенце, разложенное на скамье, и принялась разглядывать утварь: медные чаши, чугунные ковши, деревянные ведра, на которых блестели крупные капли. Рядом парились рушники. Тяжелые, пахнущие мятой и шалфеем, они дышали ароматами трав и хвои, что шептали о земле и лесной прохладе одновременно.

Теплые камни под пологом парной дразнили запахами: лаванда с легкой горчинкой, ромашка с солнечным медом, смола с дымком подожженной сосны. Повсюду висели полотенца, качавшиеся от дыхания пара. В воздухе витал сладковатый зной, смешанный с холодной свежестью хвои. Я вдохнула глубоко и сладко, чтобы запомнить его, оттененного медом и мятой, дымной смолой и паровой пеленой, что обняла целиком, словно теплая волна.

- На-ко вот, выпей, - банщица поднесла деревянный, полный до краев ковш.

- Не сонный отвар? – осведомилась я, вспомнив, как ужасно себя вела после того, как Самайн напоил им.

Стыдобень же сплошная была. Оконфузилась по-полной. А ночью так и вовсе к орку приползла греться, в ухо ему храпела, даже ножку на зеленого закинула! Ужасти…

- Нет, - женщина рассмеялась – ухая басом, как филин. – Это для очищения кожи, чтобы вся напасть пОтом вышла. Оно и рану затянет, и сил придаст.

Глава 12 Имя свое сказал

Пока я тянула маленькими глоточками травяной настой с ароматом корицы и привкусом меда и ромашки, Дубина подвесила рядом пучки каких-то трав и принялась растирать меня полотном, смоченном в растворе. Тот покалывал кожу и не очень приятно пах. Затем последовало омовение. Вода струилась по плечам, и казалось, что вместе с веселыми струйками уходит и усталость, боль, обиды.

- Приляг, - велела орчиха и начала разминать тело.

Сначала было страшновато, я помнила, что у нее кулаки размером с голову ребенка, а то и поболе. Но потом отдалась сладкой боли, что быстро прошла, и даже пожалела, когда все закончилось. По ощущениям – так будто заново родилась, не иначе. Каждая мышца в теле пела, играла тонко, как струна, наполняя силой и желанием бежать и что-то делать. Но это было еще не все.

Меня мыли, натирали, смывали, терли. Я понятия не имела, что используется и как. Но в конце, когда и волосы были вымыты, умащены, а кожа головы отмассажирована, едва ли не мурлыкала от удовольствия.

Дубина вытерла тело, чем-то нас обеих намазала – пахло сладко и моментально впиталось в кожу. А потом укутала меня в большущее мягкое полотенце, словно дитенка, оставив торчать наружу лишь нос, и скомандовала:

- Дуй в предбанник! Охолонишься малость, рану перевяжу и пойдем морсу тяпнем. Я сама делаю. С калиной, брусникой да морошкою. Вкусненный выходит. И пользительный.

- Спасибо, дивная банька вышла, - с признательностью на нее посмотрела.

- Да ладно, было б за что, - она махнула рукой. – Ступай, не отсвечивай тут.

Я вышла и уселась за стол. Вскоре на нем появились кубки с морсом, плошки с медом, баранками да кулебяками. А следом и разговоры потекли. Сама не заметив, как, рассказала Дубине все о своей горькой судьбинушке. И как сиротой осталась, к тетке попала, где горбатилась с утра до вечера даже не за спасибо, а за подзатыльник. И о том, что срок Люсьена поставила – за месяц мужа сыскать или катиться колбаской прочь со двора, куда глаза глядят. И о Никифоре, и о Самайне поведала, ничего не утаила.

- Стой! – она вдруг хлопнула рукой по столу – так, что все подпрыгнуло вместе со мной. – Самайн говоришь? Он имя тебе свое назвал? – ее глаза широко распахнулись.

- Да, - кивнула, недоумевая, почему женщину это так удивляет.

- О как, выходит, - пробормотала банщица. – Свадебка, стало быть, скоро будет.

- Ты о чем? – теперь удивилась я. – Какая свадебка?

- Шумная, хлебосольная да громкая! – Дубина хлопнула себя по ляжкам и рассмеялась. – Вот уж не думала, что Принца кто охомутает. Все бобылем на отшибе жил, как медведь-шатун! Девки наши сохли по нему, а толку не добились, сколько ни форсили перед ним фигурами своими, кренделя всеми выпуклостями выписывая.

- Ничего не поняла, - помотала головой. – Объясни, пожалуйста.

- Да все просто, - она хлебнула морсу. – Смотри: настоящие имена наши хранятся в тайне, их только родные да близкие знают. А для жизни как бы прозвище дается. Вот Самайн твой – Принц в быту. Потому как… - она замялась. – Ну ты видала его, чего объяснять. Не такой он, как все, на особинку у него все. Потому так и кличут.

- Поняла, - я кивнула.

Это да, даже манеры у него были какие-то… Сама не знаю, как сказать. Не такой, как все, верно.

- Меня вот Дубиной кличут, - продолжила банщица. – Ну, оно и понятно, да? – сжала локоть, бицепс показала. – Я кулаком гвоздь могу забить на раз, да дерево свалить. А уж коли в рожу кому забубеню, так и вовсе поминай, как звали! – рассмеялась, снова ухая гулко, как филин в ночном лесу.

- А как это со свадьбой-то связано? – напомнила ей, заерзав.

- Точно. Так вот, имя настоящее мОлодец только избраннице своей открывает. Так он в род свой пускает, берет в семью, душу перед ней распахивает. Так что ежели Самайн имя тебе настоящее молвил, то все, жена ты теперь его.

- К-как это? – я подавилась морсом, теперь понимая, чего он так рассердился в лесу, когда имя свое назвал. Нечаянно, видать, вышло. На брошку мою засмотрелся, оно само и вылетело.

- А то так не знаешь, - женщина хитро подмигнула. – Или не было еще ничего у вас?

- Конечно, не было, - покраснела, вытирая морс с лица и шеи.

- Ничего, еще будет! – обнадежила Дубина. – И не боись, Принц – мужик справный, работящий, все у него ладится. За ним как за каменной стеной будешь, девка. Это счастье твое, не упусти!

- А если… - нахмурилась, боясь высказаться.

- Чего такое?

- Если я замуж не хочу? – решилась все-таки и крепко сжала кубок с недопитым морсом.

- А чего ж не хотеть-то? – банщица недоуменно воззрилась на меня, высоко подняв брови.

- Так ну… Я ж не знаю его совсем. И он орк. И… не люблю, - пробормотала, под ее взглядом чувствуя себя дурной малолетней девчонкой, сотворившей глупость.

- А, это! – женщина махнула рукой и даже дверь приоткрылась, словно от сквозняка. – Да ерунда ж. Привыкнешь, полюбишь. За уши не оторвать тебя от муженька будет, вот увидишь!

Неужели все ж таки придется бежать в лес? Я вздохнула. Как-то замуж без моего согласия в планы не входил. Крякнула досадливо. Вот ведь судьба шутница! Еще вчера хотела за Никифора, предложения ждала с замиранием сердца, о замуже грезила. А сегодня, когда не спросив под венец ведут, думаю о побеге.

- А ты, кстати, откуда знала, что его Самайном зовут? – вдруг спросила у Дубины, что делала кусь пирожку. – Ты же не удивилась, когда я имя его сказала родовое.

- Так ну да, - она кивнула и потянулась за следующим и огорошила меня знатно, - он же брательник мой!

Глава 13 Съест или женится?

Я шагала по деревенской улице, держась за руку Дубины, и смотрела на простую жизнь местных. Вокруг красовались деревянные дома, крытые соломой. Детишки играли в груде песка, строили домики и лепили куличики. Старики сидели на лавках и щурились на солнце. Ветер шевелил листву, и в воздухе пахло свежестью и дымком из печных труб.

Из-за одной избы выскочила и залилась лаем мелкая смешная собачонка.

- Не пугайся, - Дубина топнула на нее, заставив дом подпрыгнуть вместе с огородиком, где из земли выскочила морковка – полюбопытничать, что за землетрясение нагрянуло, и псинка замолчала, убежав обратно. – Это Бестолочь, всех облаивает. А это Трындец, - указала на орка, что нес перед собой держа крынку, уставившись на нее и не глядя больше ни на что.

- А почему у него такое забавное имя? – полюбопытствовала я.

- Гляди, - шепнула сестра Самайна.

Долго ждать не пришлось – не дойдя до калитки, орк споткнулся, крынка полетела на землю и разбилась на черепки. Содержимое – по виду молоко – растеклось лужицей по утоптанной тропинке, и на него тут же налетели местные жирные кошаки.

- Опять разбиииил! – завопила, высунувшись из окна орчиха. – Говорила ж, не ходи, сама сбегаю! Вот я тебе ща устрою! – ставни захлопнулись, но через пару секунд женщина вылетела из дома, вооруженная скалкой.

- Трындец! – выдохнул мужик и бросился наутек, удирая от разозленной жены.

- Теперь поняла, - отсмеявшись, сказала я.

Мы пошли дальше и увидели избу с большим крыльцом, с дымоходом из глины и большим котлом у двери. Там стоял орк с таким пузом, будто бочку проглотил, и помешивал какое-то варево.

- Это Сварник, - пояснила Дубина. – Он в местном трактире работает, готовит дома, туда относит.

Мне со многими еще предстояло познакомиться. Даже начала опасаться, что не запомню все имена-клички, когда банщица кивнула на мужчину, что копался в траве, словно выискивал там что-то потерянное, и представила его:

- А это Подорожник – лекарь тутошний.

- Подожди, так лекарь все-таки есть?! – я ахнула. – Но Самайн говорил…

- Лучше зови его Принцем, - шепнула Дубина. – Только наедине можно по имени, иначе беду накликаешь.

- Еще как накликаю! – я стиснула кулачки и понеслась к Самайну, даже позабыв о ране в ноге.

- Шустро бегаешь, - отметил он, когда подскочила к нему, что-то мастерящему около избы.

- Так ведь такие новости! – прищурилась. – Ты почему мне соврал, что лекаря нет у вас?