Елена Амеличева – Берегись, чудовище! или Я - жена орка?! (страница 18)

Две юные орчихи переглянулись и медленно зашагали назад.

- Ну, рассказывай, что случилось, - повернулась к Пузырику.

- Это Крапива и Зараза, - он вздохнул. – Они обе в меня влюбились, поссорились из-за этого и разодрались. А я сказал, что не люблю их. Они обиделись. Почему-то. И задружились. Я ничего не понял, но теперь они лучшие подруги, а меня считают своим главным врагом. Дружат против меня, короч. – Озадаченно посмотрел в мое лицо и пожал плечами. - И как так вышло?

Отвергнутые женщины опасны в любом возрасте. Я подавилась смехом. Не повезло маленькому орку.

- Они тебя так разукрасили? - указала на синяки у него на лице.

- Нееее, не они. Они не догнали. Пока что.

- А кто тогда?

Он понурился, промолчал.

- Ладно, идем, - я погладила мальчика по голове.

Мы вернулись к пожарищу, которое споро чистил Самайн. Уже почти все сделал, шустрый какой! Успел разобрать бОльшую часть обгоревших балок, сложив их аккуратными штабелями. Мускулы на его спине играли под кожей, а в глазах, когда он обернулся, все еще теплилась та самая, теплая улыбка.

- Помощника тебе привела, - сказала я, подталкивая Пузырика вперед.

Орк окинул мальчишку оценивающим взглядом:

- Ага. Вижу, боец закаленный. Ну что, поможешь нам?

- Конечно! – мальчуган закивал.

- Тогда бери вот это, - Самайн протянул ему короткий, но увесистый обрубок бревна, – и неси туда.

- Беру! – тот подхватил ношу и, пыхтя от натуги, потащил, куда сказано.

- С таким помощником быстро управимся, - усмехнувшись, бросил ему вслед мой супруг.

- Будем строить новую избу? – спросила я, улыбаясь.

- Будем вить гнездо, - орк привлек меня к себе. – Для нашей семьи. Согласна?

- Согласна, - прошептала, чувствуя, что щеки вновь запылали, а сердце затрепыхалось радостно.

- На пепелище всегда вырастает что-то новое, - задумчиво произнес он. – Порой куда красивее прежнего.

- Посмотрим.

- Кстати, вот, спас от огня, - он взял мою руку и положил на ладонь брошку.

Ту самую, мамину, которую считала сгинувшей в пожаре по моей же собственной вине!

- Как ты умудрился? – ахнула, погладив ее, будто живую.

- Она много значит для тебя. Поэтому и выкинул в окно, чтобы пламя не добралось.

- Спасибо! – я обвила его шею и повисла на супруге. – Ты такой замечательный! – расцеловала его в щеки и рассмеялась. – Мою зеленое чудо!

- Вот, глядишь, и повышение подвезли, - он рассмеялся. – Был ужасный жаб или как там? Потом еще карась зеленый. А теперь вот зеленым чудом стал.

- Будешь язвить, переименую в чудо-юдо, - пропела я, не сводя глаз с брошки маминой.

Никак не могу наглядеться!

Да и она, такое ощущение, мне радуется. Искрится вся, переливается, сияет изнутри ярко и… словно сердце бьется. Наверное, кажется. Тут солнышко на улице яркое, вот и грезится мне.

Правда же?

Глава 28 Сон

Нет лучшего снотворного, чем тяжелая физическая работа. Умаявшись за день, мы с Самайном на скорую руку поужинали и рухнули в сено в сарайчике, что стал нашим временным пристанищем.

- Посуду-то так и не помыла… - пробормотала и зевнула во весь рот.

- Я утром помою, Чара, - отозвался муж, - ложись, надо выспаться.

- Хорошо, - кивнула и легла к нему под бочок.

Прильнула к горячему телу, улыбнулась и тут же начала падать в сон, все еще сжимая в руке мамину брошку.

Металл, холодный и тяжелый, будто впитывал в себя тепло ладони. Сквозь сон до слуха донесся шепот - медный, древний, словно голос самой земли.

- Проснись, ворожейка…

Я широко распахнула глаза и оказалось, что вокруг – поле. Не знакомые окрестности, а бескрайняя серебристая степь, где трава шумела на ветру, как тысяча шепчущих голосов. Над головой плыли две луны: одна большая и кроваво-красная, другая - тонким серпом, будто чей-то насмешливо прищуренный глаз.

И мать была тут.

Не просто воспоминание, а настоящая, живая.

Я почувствовала, как перехватило дыхание.

- Мама? – прошептала несмело, и вопрос дымным туманом поплыл вдаль, серебрясь и истончаясь на глазах, словно нить, что тянут изо всех сил во все стороны.

Женщина молча подняла руку - в пальцах она сжимала точно такую же брошь.

- Смотри, - пропела, а в голосе ее будто звенели колокольчики судьбы.

Я обернулась.

Сквозь траву шел мужчина.

Широкие шаги, уверенная походка.

Его плащ, отороченный горностаем, не шевелился на ветру, будто был соткан из теней. Лицо - прекрасное, как лезвие ножа: высокие скулы, напоминающие клинки, бледная кожа, почти прозрачная в лунном свете. Глаза - как два черных омута, в которых тонут звезды.

Он шел ко мне, и с каждым шагом брошь в моей руке горела все сильнее.

Она почти обжигала кожу, когда он подошел и остановился напротив.

- Ты звала? — спросил, и голос его был как ледяной ветер, что забирается под кожу и остается там навсегда.

Я хотела ответить, но брошь вдруг впилась в ладонь, и перед глазами все распалось.

Мужчина раздвоился.

Сквозь его черты проглянуло другое лицо - изрезанное шрамами, с горящими желтыми глазами, с оскалом, в котором было что-то… знакомое.

- Чара!

Чей-то грубый голос ворвался в сон, и мир рухнул.

Я резко села. Сердце колотилось, как пойманная в силки пичуга. Сарайчик, запах сена, сквозь щели пробивался рассвет – все прежнее и знакомое, а не такое зыбкое и непонятное. Брошь все еще зажата в потной ладони.

Сон. Это был просто сон.

Выдохнула с облегчением.

Самайн смотрел на меня, приподнявшись на локте. Глаза орка были настороженные, будто он чуял неладное.