Елена Амеличева – Берегись, чудовище! или Я - жена орка?! (страница 17)

- Ну, а теперь, муженек, давай-ка поговорим, - вытерев рот и руки, объявила я.

- О чем? – орк напрягся.

- У нас так много тем скопилось, что можешь сам выбирать, - предложила великодушно.

Он вздохнул обреченно, промолчав.

- Итак, скажи главное – зачем ты меня притащил из леса в вашу деревню? – взялась за допрос.

А чего мелочиться? Начинать надо с начала!

- Ты была ранена, тебе требовалась помощь. – Прозвучало в ответ, но мы оба поняли, что правдивым он был лишь отчасти.

- Не юли, зеленый, - предупредила я. – А то ведь у тебя еще сарай есть, могу и его сжечь!

- Чара, есть вещи, которые мне тебе нельзя рассказывать.

- Тогда расскажи то, что можно. Например, о моей брошке. Ты ведь на нее пялился, когда мне имя свое сказал – нечаянно?

- Ты поэтому за меня замуж не хотела?

- И поэтому тоже. Ты же не из-за любви великой мне сообщил родовое имя, а по случайности. Но не заговаривай мне зубки, хитроумный карась. Что там с брошкой?

- Это как раз то, что сказать тебе не могу.

- Как же с тобой сложно! – сжала кулачки.

- С тобой тоже весьма непросто, - он многозначительно глянул на пепелище.

- Ладно, взаимно. Тогда еще вопрос: кто была эта женщина в лесу?

Уставилась на него, ожидая очередное «нельзя». Но тут орк был куда более словоохотлив:

- Богиня Жизни. Считается, что она создала орков – давным-давно. Для защиты природы и животных от людей.

- Вот как? – удивленно хмыкнула и пробормотала, – интересно, откуда у нее кулон тот?

- Какой кулон?

- А это я не могу тебе рассказать! – язвительно протянула в ответ.

- Чара!

- Что? Думаешь, только тебе можно тайнами обрастать, как ежику иголками?

- Ехидна, а не жена!

- Привыкай. Значит, та Богиня Жизни меня проверяла, да? И что решила?

- Что ты хоть и пожароопасное шилопопое создание, но все же не ведьма. Ты ворожея.

- А есть разница? – недоуменно посмотрела на мужа.

- Ведьмы вредят, тянут силу из природы, - пояснил он. – Ворожеи – помогают, лечат, спасают. Природа сама им силы дает.

- Хм, ясно. Но я даже не знаю, откуда это во мне. Магия проявилась, когда сиротой стала. От тетки скрывала, знала, что иначе выгонит.

- Значит, мать твоя была ворожеей. Это по женской линии передается. А после ее смерти дар перешел к тебе.

- Мама? Никогда не замечала за ней ничего такого.

- Должно быть, она хорошо скрывала, - супруг пожал плечами. – Раз вышла замуж за человека, пришлось. А ты, кстати, полна этой силой под завязку.

- Ну да, целую избу спалила.

- Я не о том. Вспомни, в день свадьбы Бык ударил тебя в нос – пусть и не сильно, по его меркам. Разве у тебя до сих пор болит лицо?

- Точно нет! – ахнула, щупая пострадавший от рыжего мерзавца нос. – Как это? Так быстро прошло?

- Ты сама себя лечишь, Чара.

- Но почему раньше такого не было? Когда меня тетка дубасила, синяки неделю не сходили.

- Думаю, тогда твоя магия еще спала. А вот сейчас проснулась.

- Почему это?

- Причин может быть несколько. – Самайн улыбнулся загадочно.

- И какие же это причины?

- Сила ворожеи просыпается и расправляет крылья в то время, когда она, - он помолчал и закончил, - влюбляется.

Глава 27 На пепелище

Я смущенно отвела взгляд и ничего не ответила Самайну. Он тоже больше ничего не говорил. Молчание затягивалось. Слышно было, только как потрескивают дрова в костре и шумит ветер, летая на просторе.

- Чара, ты ничего не ответишь? - тихо спросил орк, ловя мой взгляд.

- Отвечу, - кивнула. - Когда придет время.

- Хоть так, - тепло улыбнулся. - Буду ждать.

Покраснев окончательно, я встала и начала собирать посуду с травы.

- Пойду помою на речке, - пробормотала и зашагала к воде.

Там присела на берегу и начала тереть утварь песочком, что приятно хрустел под пальцами. Я делала это с таким усердием, будто пыталась стереть не только остатки еды, но и смущение, жаром прилившее к щекам после слов орка. Речной ветерок шевелил пряди волос, смешивая запах воды, нагретых солнцем камешков и чего-то терпкого – то ли полыни, то ли мяты, что росла по берегу.

"Сила ворожеи... влюбляется..." – в голове назойливо кружились его слова. Я вздохнула, прополоскав тарелку в воде. Вокруг слишком много загадок: брошка, сгинувшая в пожаре, лесная дева и ее слова про выбор. Да и другого всякого-разного так много вокруг, что не знаешь, за что и хвататься. Не до любовей сейчас. Но все же...

Сердце екнуло, подтверждая, что оно несвободно. Как же в этой жизни все непросто!

Я сполоснула посуду в воде, поднялась, чтобы обратно идти, но услышала крики - детские, звонкие, возмущенные. Приставила ладонь козырьком ко лбу и вгляделась в малышню, что неслась по берегу. О, да это Пузырик! Удирает, подпрыгивая колобком, от каких-то девчонок, кажется.

Подбежав ко мне, он спрятался за спину. Девчонки притормозили.

- Иди сюда, трус! - крикнула первая.

Я знала ее, это была Крапива – худая, как прутик, с рыжими волосами, собранными в бестолковый хвост, и острым, как жало, языком.

- Я не трус! - крикнул парень, выглянув осторожно, но вас двое, так нечестно!

- Но мы же девочки, - ехидно пропела вторая, белобрысая Зараза, что  была плотнее, с круглыми щеками, но хищным, кошачьим взглядом, и ядовитой ухмылкой. - Боишься девчонок? Вдвойне трус!

- Давайте все миром решим, - попробовала урезонить их, но Крапива лишь фыркнула и скрестила руки на груди.

- Он сам напросился, - заявила она.

Зараза тут же присоединилась, бросив Пузырику:

- Никуда ты от нас не денешься. Все равно найдем и наподдаем!

- Да-да, - подтвердила ее подружка. - Позже тебя встретим. Никуда не денешься.