Елена Амеличева – Берегись, чудовище! или Я - жена орка?! (страница 20)
- И что дальше было? – тихо спросила я.
Глава 30 Две брошки
- Так знамо что. Заплакало от боли то дерево смоляными зелеными слезами, о пощаде взмолилось. Услышали крик его птицы, спорхнули с ветвей и дальше понесли недобрую весть. И пришла на зов Лесная дева, разгневалась, увидав, как святое древо поранено. Велела волкам разорвать лихоимца, что такое зло учинил, в наказание.
По моей коже пробежали мурашки. Я словно на своей шкуре ощутила боль священного древа, будто топор в мою плоть впивался, раня и мучая.
- Крестьянин-то тот почуял, что смертный час его близок, пал наземь, лбом начал биться, рыдать и молить о пощаде, - продолжила вещать старуха. – Чего ж ему еще, окаянному, делать-то было? Все обещал отдать, лишь бы Лесная дева жизнь ему сохранила. Кричал, что невеста его ждет, что мать уж в годах и болеет, что сестер еще на ноги ставить надо, что всю жизнь он трудился без продыху.
- И что же, пожалела его дева?
- Она ж добрая. Пожалела, вестимо. Но наложила наказание.
- Какое же?
- Соразмерное вине, знамо дело. Все ж Древо добра и зла чуть не погубил тот лихоимец, - важно ответила бабуля. – Собрала она слезы древа – смолу зеленую, яркую, как твои глазищи, пошептала на нее, та и застыла камнями драгоценными. А потом в оправу оформилась.
Я замерла.
- Отдала защитница леса две броши сотворенные из волшебной смолы, крестьянину и велела ему, как родятся, двух дочерей ему в лес принести и оставить у этого дерева. А к одежам младенчиков броши приколоть, чтобы лес их оберегал. Так, мол, зло его искупится.
Две броши! Я прокусила губу до крови и спросила:
- И он это сделал, принес дочек ей?
- Конечно, - последовал кивок. – А то как же? Иначе проклят был бы весь род его. Принес, слезами весь свой путь полил горючими, но сделанного зла не воротить уж было, надо было наказание исполнить. А на месте, где слезинки его упали, горечавка выросла, с листьями колючими и такими горькими, что ни одно животное их не ест.
- А что было потом с этими девочками?
- Лесная дева растила их как своих детей. А когда пришла пора уйти ей в небытие, они стали Лесными девами заместо нее.
Я с трудом вдохнула – ведь дальше могла рассказать сама. Про то, как одна из девочек, когда выросла, полюбила человека – высокого парня с золотисто-рыжими кудрями и задорной улыбкой. Она отдала ему сердце и жить без него не смогла. И в итоге ушла к людям. Или вернулась к ним? Не знаю, как правильно. А потом у них родилась я…
- Чего ж тебя так Лесная-то дева интересует? – бабуля прищурилась.
- Так любопытство, сами знаете, оно такое, не отмашешься от него и веником. – Я встала. – Спасибо вам, побегу.
- Беги, милая, беги.
Выйдя из избушки, смахнула горячую влагу, что полилась по щекам, и быстро зашагала прочь.
Неслась, не видя дороги из-за слез, что застили глаза. Правду о себе оказалось тяжело узнать. Разом нахлынули воспоминания о маме и папе. Снова накатила тоска, обручем сдавила грудь. Вроде бы и давно их уже нет на этом свете, а так хочется снова ощутить сильные объятия, хоть на мгновение стать маленькой девочкой, что любима родителями, которые защитят от всего на свете.
Я всхлипнула и резко остановилась.
Ведь дорогу мне преградил огромный рычащий волк!
Добегалась, Красная шапочка!
Мысль пронеслась в голове и растаяла, как последний солнечный лучик перед грозой. Я вцепилась в корзинку так, что ивовые прутья хрустнули. Передо мной стоял он.
Волк.
Не просто зверь, а исполин - серебристая шерсть дыбом, глаза-янтари, горящие в полумраке леса. Он оскалился, сморщив черный, влажный нос и показав острые белые клыки, чуть покрытые вспененной слюной. Утробное рычание, предупреждающее о неприятностях, заставило меня вновь обмереть от страха.
Что называется, почувствуй себя зайцем.
Интересно, а с разбегу забраться на дерево мне под силу? Хотя, что потом? Сидеть там, свить гнездо и кукукать начать, пока волчара уляжется внизу и будет спокойно ждать, когда обед или ужин соизволит спуститься ему прямо в желудок?
- Ч-что тебе надо, п-песик? – хрипло пробормотала и, откашлявшись, продолжила. – Я невкусная. Видишь? – подняла руки. – Не толстая, нечего есть. Одни кости. Хотя кости ты тоже любишь…
Волк сделал шаг вперед, спружинил, словно намекая, что может прыгнуть в любой момент.
- Мама! – вскрикнула я и, швырнув ему в морду лукошко, рванула прочь.
Ноги сами несли меня. Ветер свистел в ушах. Воздух рвал легкие. В боку начинало противно колоть. И не думала, что умею так быстро бегать! Но это ненадолго. В таком темпе мне гонку не вытянуть.
А хищник не отставал. Мельком оглянувшись через плечо, увидела, как он легко перемахивал через бурелом, едва касаясь лапами земли. Бежал, даже особо не напрягаясь, словно с ленцой, красуясь.
Сходила к бабушке за знаниями о Лесной деве! Прекрасная была идея! Теперь унесу эту тайну с собой в могилу. Вернее, в желудок волка.
Я свернула к ручью - может, вода собьет след? - но зверь лишь прыгнул следом, подняв фонтан брызг. Да, мысль была явно не самая разумная.
И вдруг...
Лес разомкнулся.
Я замерла, остановившись, позабыв обо всем на свете и запрокинув голову.
Дворец.
Нет, не дворец - видение.
Башни из переплетенных ветвей, стены, сотканные из папоротников, золотистый свет, лившийся сквозь купола из листьев. Казалось, будто сам лес на миг раскрылся, показав скрытое...
Что это такое?
Глава 31 Дворец
Разум застыл. Он словно цепенел, отказываясь верить в то, что видели глаза. Вроде, нужно было бежать от волка. Но мельком глянув через плечо, увидела, что тот стоит в паре шагов позади меня и вполне дружелюбно смотрит, приоткрыв пасть и вывалив розовый язык. Ну, прямо дружелюбный пес, только волк.
Я снова посмотрела на дворец. Шагнула вперед. Ветви, еще секунду назад сплетавшиеся в непроходимую стену, теперь расступились, будто давно ждали. Воздух дрожал, пропитанный запахом влажного камня и горьковатой пылью.
Ступни начало холодить сквозь подошву. Чиркнула ногой, отодвигая в сторону опавшие листья. Да тут ступеньки! И они, похоже, мраморные. Прикоснулась к стволу дерева, но плющ, обвивающий его, сполз вниз, как упавший чулок, и под ним оказалась колонна, украшенная бронзовыми завитками. Металл потемнел от времени, но под слоем патины угадывались тончайшие узоры - листья, плоды, лица, застывшие в вечном шепоте.
Я прошла дальше, делая по пути все новые открытия. Это не природный дворец, а самый что ни на есть настоящий! Вот и зал, в котором, должно быть, кипели, искрились смехом балы, порхали в танцах придворные. Здесь, наверное, влюблялись, ревновали, расставались, решали пожениться…
Шагнув под его своды, я замерла.
Купол - некогда величественный, теперь прошитый корнями и ветвями, зиял дырами, сквозь которые лился свет, как сквозь витраж. Лучи касались стен, и на миг вспыхивали росписи: охотники, звери, боги с глазами из стеклянной глазури. Но стоило свету сместиться, и краски снова погружались в тень, оставляя лишь блеклые силуэты.
Полусгнившие стулья с ножками, изогнутыми изящно, как лебединые шеи, стояли вдоль стен. На одном даже сохранилась бархатная обивка - лиловый шелк, выцветший до бледно-сиреневого. На полу лежали пожелтевшие, частично покрытые травой статуи. Их словно разметала огромная рука, смахнув, пороняв, как безмолвные шахматные фигуры.
Женщина с отбитой рукой, державшая когда-то чашу. Юноша с лицом, стертым временем, лишь острый нос и губы напоминали, что он был прекрасен. Старик с роскошной бородой и куском молнии - зигзагом в руке. Мох стыдливо прикрывал их обнаженные тела, устанавливая свои порядки.
Раздался скрип - едва уловимый, будто кто-то осторожно шагнул на рассыпающийся паркет. Я обернулась. В глубине зала покачивалась дверь, висящая на единственной петле. Ветер? Или...
Как тут, в чаще, вообще оказался дворец?
Лес не просто вырос вокруг, он врос во дворец, накрыл его собой, проглотил. Деревья подняли каменные плиты корнями, лианы стянули стены, словно звери, пожирающие добычу. Но кто построил это место? И почему его бросили?
Журчание воды вывело меня из раздумий. Я прошла дальше, ступая по мозаике, где уцелели лишь отдельные кусочки - золотая рыбка, синий лепесток, потемневший от времени, кусочек лица. Она привела меня в атриум - круглый, с небом вместо крыши.
Посредине, между руин колонн, низвергался водопад. Негромкий, но упрямый, он струился по каменным уступам, покрытым изумрудным мхом, и падал в чашу, выдолбленную в скале. Вода была настолько прозрачной, что на дне виднелись монеты - кто-то, вероятно, еще верил, что здесь обитают духи. А на ступенях, у самой воды, сидела она.
Лесная дева.
Ее платье было соткано из крохотных листиков, перевитых с цветами. Зеленые прямые волосы украшал венок, колокольчики в котором тихо звенели, рождая нежную мелодию. Ноги, босые, с аккуратными пальчиками, отдыхали в воде.
Женщина посмотрела на меня и улыбнулась.
- Добро пожаловать, Чара, - сказала она.
Голос прозвучал как шелест листвы.