Елена Аксенова – История одного злодея (страница 3)

Шилова сбросила испорченную одежду и залезла в шкаф. Да, к её приезду готовились и это была женщина. Разве мужчины сообразят, что и принцессы иногда меняют кружевные трусики?

По тёмным коридорам метался Астарот. Каждый раз, когда психика его подводила и ему хотелось сорваться, он подолгу ходил, выбивая из себя дурь. Совсем скоро в его молодой душе появится стыд перед Люци, человеком, который дал ему возможность жить, не унижаясь. Он снова подвёл его, не проявил сдержанность, холодность к ситуации, как бывало уже не раз. Его прощали, потому что Люци дал ему особые права. С первый их встречи, когда Астарот вошёл в Замок.

Нет, не вошёл. Его притащили пятеро головорезов под предводительством Велиала. Он торговал на улице наркотиками в надежде на легкие деньги, но зашёл не на ту территорию и должен был поплатиться за юношеский максимализм, влекущий бесстрашие. Ему было 18, Люци остался с ним наедине и долго смотрел на худое испуганное тело с высоты своего тронного кресла.

– Ты понимаешь, что натворил? – он кивнул, не решаясь поднять глаз. В таких кругах спокойная смерть была подарком. Трое его коллег нашли по частям в разных районах города, но разве он думал, что попадёт в такую же историю? Он-то не был глуп, никогда не был глуп. – Я должен убить тебя, чтобы другие так не делали, ты понимаешь? Посмотри на меня и скажи, что понимаешь.

– Я понимаю… – его колени тряслись от самых страшных картин, нарисованных воображением.

– Зачем ты залез на мои улицы?

– Там много клиентов… Я не знал, что попадусь… Я быстро бегаю… – сбивчивая речь под пристальным взглядом добрых голубых глаз становилась почти непонятной, но Люци слушал внимательно. – Извините меня.

– Ты колешься?

– Нет, вы что! – начал юноша с жаром, но тут же опомнился. – Я музыкант, хотел заработать на запись в студии. Как только прославился, я бы завязал.

– Какой дурацкий план! – Люци знал, что из нелегального бизнеса почти невозможно уйти живым, особенно, если ты мелкая фигура. – На чём играешь?

– На гитаре.

Он встал, прошёлся вдоль стены медленно, как и положено хозяину положения. Дизайнер считал, что в интерьере винтажного дома должен быть хоть один музыкальный инструмент, считающийся классическим. И как повезло этому парнишке, что выбор пал на гитару.

– А вот и ты, – Люци улыбнулся и снял со стены акустическую старушку. Неизвестно, была ли она ещё рабочей, но паренёк схватил её дрожащими руками и попробовал струны. Безнадёжно расстроена. Пару минут он крутил инструмент в руках, мурлыкая что-то под нос. Чем больше времени шло, тем дальше казался этот зал и неминуемая смерть. Надежда застыла в воздухе и тряслась как почти опавшая ресница на глазах молодой прелестницы.

Знакомые переливы пробудили в Люци то самое ощущение жизни, за которым он тогда охотился, также, как и сейчас. Он питался своей болью, своей безысходностью.

– So, so you think you can tell

Heaven from hell,

Blue skies from pain?

Can you tell a green field

From a cold steel rail?

A smile from a veil?

Do you think you can tell?1

Эти строчки, спетые с такой чистотой и правильностью нот, заставили Люци проникнуться симпатией к горе-наркодилеру, что до это случалось ноль раз.

К середине песни, он уже знал, что не убьет его, а к концу решил пригласить к себе на работу. Нет, конечно, парень мог вернуться домой, никто бы его не тронул, но веря, что когда-нибудь правильная дорога сама найдет его, Астарот принял боевое крещение и новое имя.

«Никому и никогда не говори о себе прошлом. Воспоминания содержат ключ к слабостям человека. Как только кто-то получит его, он им воспользуется. Ни откровенности, ни сближений. Ты должен быть туманом, чтобы никто не знал, что таится внутри,» – так закончился их первый разговор.

Астарот остановился посреди колонного зала и подумал, что так и не усвоил элементарные уроки. Как не прискорбно это звучало, но Люци просто тратил своё время на того, кто не заслуживал ни его доброты, ни участия. Какой стыд!

Он бы поговорил с ним. Он бы извинился. Но что могут изменить пустые слова? Дело – вот что может искупить любую вину. Астарот решил доказать, что не просто так здесь. От этого на душе стало спокойно и он легким шагом пошёл в комнату по соседству с Аней. Никому нельзя доверять.

После бесконечных дел Люци закрыл тяжелую дверь в свою спальню, повернул ключ и только тогда выдохнул. Он ненавидел работать по ночам, особенно с бывшими друзьями. Скинув с себя клетчатое убранство, он шагнул под душ и закрыл глаза.

Всеволод был его компаньоном много лет, а вчера оказалось, что он работал еще и с конкурентом, главой какой-то группировки, верящей, что сейчас всё ещё лихие 90-ые. Нет, это просто невозможно было простить. Да и зачем? Все знали, что не получат второй шанс.

Именно потому, что добродушный Всеволод всегда забавлял Люци, он поступил с ним особенно жестко, позволив своим ребятам поиздеваться на славу. Удивительно, как быстро мораль покидает человека, которому разрешено безнаказанно причинить зло. Глаза Асмодея, главы карательного отдела (как он сам себя называл), черные как ночь в глухой деревне, полные страсти и удовольствия от пыток и страданий бедного Всеволода, завораживали Люци каждый раз.

Ненормально испытывать тягу к насилию или более, чем нормально, но, чтобы держать в руках самые тёмные души, требуется очень холодное сердце. Люци шагнул дальше, он и вовсе его не имел. Пустое место, где оно должно напоминать о себе, занимала ужасная рана, которой он не позволял зажить, чтобы всё ещё считать себя частью прогнившего мира.

Рухнув на кровать, Люци не закрыл мохнатые шторы, за которыми было невыносимо светло и прекрасно. Второй этаж Замка открывал прекрасный вид на лес и озеро, блестящее вдалеке словно начищенное языком кота блюдце из-под молока. Вся грязь этой ужасной ночи смывалась вот такими моментами, но Люци никогда не испытывал покоя, даже в такие секунды. Напряжение – ключ к успеху любого его дела. Как только человек расслабляется, жизнь бьет его под дых, чтобы напомнить, это бой, а не прогулка по васильковому полю. Поэтому он не позволял себе пропустить удар, он был начеку и всегда ждал подвоха, от каждого самого преданного служащего, от дорогого соратника. Люци не верил никому и считал это самым главным своим достоинством.

Глава 2.

Владимир Сергеевич Шилов проснулся на рассвете, как и каждый день любого года. Он работал допоздна, несмотря на опасения своего личного врача и некоторые угрозы. Когда министр хочет петь в караоке с пышногрудой испанкой на руках, как ему откажешь, тем более, если от его подписи зависит, пройдёт ли твоя компания по тендеру в этом году, получишь ли ты гос контракт на 3 триллиона рублей? Вот и Владимир Сергеевич знал, что никак.

Сложность бизнеса для него заключалась в достаточно хилом здоровье. Чтобы наладить связи с нужными людьми, ты должен быть своим, а это значит, что ты не боишься пить и спать со шлюхами. Ты такой же падший, как они, поэтому их не смущает твое присутствие, поэтому они относятся к тебе благосклонно.

Пропаганда здорового образа жизни и откровенная старость уменьшили потребность в таких дружеских посиделках. Богатые распутники, пьяницы и наркоманы бросились к ногам своих давно безразличных жён, взяли в руки неуправляемых детей и смотрели в будущее трезво, со всей требуемой временем моралью. Владимир Сергеевич, почувствовав такую приятную ему волну, наконец, выдохнул и вплотную занялся своим здоровьем, восстановил режим и даже начал посещать спортзал. Но из любого правила было исключение, и вот вчера ему пришлось возиться с Антон Семёновичем Шпиком, сторонником нового режима и старых понятий о переговорах.

С щемящим сердцем Шилов поднялся с пуховой подушки и стащил с тумбочки вечернюю заготовку: большую бутылку минералки, таблетку от головы, гель для желудка. Как только всё это оказалось внутри, он напялил бамбуковые тапочки и поплёлся под душ.

Его жена Виктория, запрещающая произносить ее отчество, потому что считала себя 20-летней пигалицей, и не позволяющая другим разуверить её, нервно отбивала длинными пальцами по столу в ожидании мужа. Обычно они виделись только к вечеру, поскольку Шилова не просыпалась раньше 12, а муж её не допускал к себе никого до того, как выпьет кофе. Домашний персонал знал, что хозяин уезжает не позже 7 в офис и до этого времени никто бы не решился показаться ему на глаза.

Но сегодня повар с удивлением застал Викторию, нервно теребящую телефон в руке за столом. Впервые за все время, что Николай работал у Шиловых, он увидел эту женщину за завтраком. Она положила на тарелку две ложки каши, но так и не притронулась к еде, упираясь вечно плачущими глазами в дверной косяк.

Владимир Сергеевич появился в столовой к 6:30, абсолютно готовый к выходу, без следов вчерашней вечеринки (так он себя чувствовал, но любой здравый человек в курсе, что после 30 любая пьянка написана на вашем лице). Он сел на свой стул, как и всегда, и открыл планшет, приготовленный на краю.

– Так и будешь лыбиться в свою штуковину? – Виктория поняла, что муж только заметил её и удивленно приподнял брови. – Что, я не могу позавтракать с супругом? Или ты слишком занят, как и все время нашего брака?