Елена Ахметова – Янтарный господин (страница 23)

В этом было что-то подкупающе правильное. Это почти заставляло забыть, что рыцарь священного ордена привел меня в замок любовницей и даже для вида не пытался соблюсти приличия. А что — «мужчинам в его возрасте свойственно»...

Тихий старческий голос консистора убаюкивал. Кажется, Нидер и сам об этом знал, поэтому порой резко повышал тон — и сразу возвращался к прежним негромким увещеваниям. Не заснуть окончательно это помогало, но заставить вслушиваться не могло, и по-настоящему я встрепенулась, только когда во дворе замка послышались деловитые голоса слуг: господа возвращались с охоты.

— Айви, — резковато окликнул консистор Нидер, заметив, что меня гораздо больше занимает подготовка к встрече господ, нежели проповедь, — ты ведь желаешь сэру Тоддрику счастья?

— Конечно, — бездумно откликнулась я и с ужасом поняла, что говорю вполне искренне.

Я и правда хотела, чтобы он был счастлив. Это очень плохо вязалось с тем, что мне предстояло выкрасть из его казны огромный кусок янтаря — и как можно скорее, пока из него не сделали какую-нибудь бесполезную реликвию.

— Тогда ты будешь молчать, когда виконт Фрейский возьмет с янтарного господина слово позаботиться о леди Эмме, — постановил консистор Нидер. — Будь кротка и тиха, и господин устроит и твою судьбу, когда решится его собственная.

Я смиренно склонила голову в знак согласия, но все-таки не удержалась:

— А леди Эмма?

— Что — леди Эмма? — нахмурился консистор Нидер, не понимая, что же он упустил.

— Что об этом всем думает леди Эмма? — спросила я, старательно пряча усмешку. — Она все же сестра виконта. Ее мнение важно хотя бы потому, что к нему прислушивается сам Лагот Фрейский.

— Это для ее же блага, — отрезал консистор.

— Конечно, — покладисто согласилась я и обернулась ко входным дверям за мгновение до того, как они распахнулись, впуская сперва хохот и гомон, а уже потом — изрядно пьяных мужчин, перемазанных в крови и грязи.

— Еще вина! — громогласно потребовал Тоддрик и, увидев меня за беседой с консистором, застыл соляным столпом.

Прочие гости принялись обходить его с разных сторон, норовя то хлопнуть по спине, то потрепать по плечу, поздравляя с какой-то невиданной добычей, и тут же спешили за обещанным вином. Какого бы зверя ни загнали сегодня, он заставил всех изрядно побегать, и больше всего гостям хотелось пить.

А вот Тоддрик, кажется, протрезвел в одно мгновение.

— Сиятельный консистор, — опомнившись, почтительно поклонился рыцарь. — Кажется, я должен поблагодарить вас за такую внимательность к моим придворным.

Нидер сжал узловатые пальцы на навершии посоха и тяжело поднялся, чтобы нарисовать на лбу Тоддрика священное солнце. Рыцарь прикрыл глаза, принимая благословение, и снова поклонился — на этот раз уже со вполне искренней благодарностью.

— Да будет твой путь светел, как сегодняшний день, — слегка осипшим от долгих проповедей голосом произнес консистор и, бросив на меня выразительный взгляд, удалился к своему господину.

Тоддрик тотчас перехватил мою руку и поднес к губам.

— Даже спрашивать боюсь, о чем вы говорили.

— О женском предназначении, — рассеянно отозвалась я, кивнув в сторону свадебной арки. — Так сложилось, что сиятельный консистор знает о нем больше самих женщин, и ему есть что сказать по этому поводу, как и по многим другим.

Под конец я все-таки догадалась прикусить язык и в том, что многие поводы и премудрости попросту ускользнули от моего внимания, уже не призналась. Но Тоддрику хватило и начала фразы — он проворно схватил меня за вторую руку, нашел взглядом слугу и громогласно велел приготовить большую ванну. Поскольку рыцарь был преизрядно заляпан чужой кровью, а поблизости держал любовницу, гости только понимающе заухмылялись и сами расступились, давая дорогу к лестнице.

Тоддрик без промедления воспользовался шансом улизнуть.

— Не знаю, что он тебе наговорил, — хмуро сказал рыцарь, подстраиваясь под мой шаг, — но эта арка — подарок лорда Беренгария на свадьбу Лагота Фрейского и леди Сибиллы. Он несколько торопит события: ещё даже о помолвке не было объявлено по всем правилам. По-моему, высокий лорд просто хотел позлить меня, не выходя за рамки вежливости.

— Ему удалось, — утвердительно произнесла я.

— Еще как, — согласился Тоддрик и вывел меня в холл, чтобы усадить на сундук у дальней стены: в спальне уже гремели ведрами расторопные слуги. — Айви, я не собираюсь жениться ни на ком в ближайшее время.

— А как же твоя клятва? — спросила я, почему-то обрадованная и разочарованная одновременно.

Тоддрик, не скрываясь, ухмыльнулся.

— Я клялся, что сделаю все возможное, чтобы добрые слова лорда Беренгария стали былью, — напомнил рыцарь. — И поверь мне, он не произнес ни одного доброго слова, чтобы я поспешил воплощать его в жизнь. Не считать же хорошими намерениями стремление отомстить мне за отказ жениться на его дочери?

Я замерла, не веря своим ушам. Этот рыцарь иному ведьмаку мог дать фору!

— Айви. — Тоддрик истолковал заминку по-своему и ласково скользнул пальцами по моей щеке, заставив повернуться к нему лицом. — Лорд Беренгарий видел, как я привязан к тебе. Он хотел, чтобы мне было больно, и стал бить по тому слабому месту, которое нашел. Не дай ему победить нас.

Это коротенькое «нас» отозвалось щекоткой где-то под грудиной. Я прикусила губу и с удивлением обнаружила, что на ней нет привычных кровавых корок — только чуть заветрившаяся от поцелуев на морозе кожа.

Мне нравился Тоддрик. Искренне и без подвоха.

Дело принимало прескверный оборот.

— Не жалеешь, что уговорил меня остаться в замке? — спросила я не своим голосом. — Здесь всяк и каждый будет напоминать мне, что я не должна стоять на твоем пути к счастью.

— Ты и не стоишь, — пожал плечами Тоддрик, — ты идешь рядом со мной. Прочим доброхотам тоже не помешало бы прогуляться вместо того, чтобы отыскивать препятствия на чужом пути и героически их преодолевать.

— С препятствиями на своем пути всегда сложнее, — бледно улыбнулась я.

Подступиться к своим собственным становилось сложнее с каждым днем, и Тоддрик отнюдь не упрощал задачу. Может быть, мне и правда стоило поспособствовать его свадьбе с леди Эммой — просто чтобы не оборачиваться назад, когда придет время уходить.

Или уходить придется ни с чем.

— А тебе рано или поздно все же нужно будет...

Договорить Тоддрик мне не позволил — поймал за подбородок и поцеловал прямо у всех на виду, оборвав посреди слова. Слуги даже не рискнули сообщить, что ванна готова, — молча выскользнули из холла и, кажется, со всей возможной вежливостью развернули кого-то из гостей прямо на лестнице.

— Ты снова слишком много думаешь, — заключил Тоддрик и нарисовал большим пальцем какой-то символ у меня на щеке. Кожу коротко опалило, и мне стоило немалых усилий не вздрогнуть от неожиданности. — Есть что-то до крайности несправедливое в том, что это именно та черта, из-за которой я влюбился в тебя, и она же и отравляет мне жизнь.

На этот раз я все-таки вздрогнула.

— Что?..

— Ты слишком много думаешь, — невозмутимо повторил Тоддрик и потянул меня за собой. — Пойдем-ка, поможешь мне отмыться.

— А потом испачкаю заново, — слабо усмехнулась я, с облегчением меняя тему, и провела кончиками пальцев по низу его живота.

— Ванна большая, — с предвкушением сказал Тоддрик и скорее запер дверь.

Ванна и правда занимала почти все свободное пространство в комнате. Слуги поставили ее рядом с камином, чтобы вода остывала как можно медленнее, и пока от нее даже валил пар — я потрогала и поспешно отдернула руку.

— Кипяток! Кажется, тебя хотели сварить живьем, — пожаловалась я, встряхнув ладонью.

— Да нет, — вздохнул Тоддрик и, поймав меня за запястье, подул на пальцы. — Просто люди в замке слишком хорошо меня знают, вот и подстраховались, чтобы не таскать воду дважды, — пояснил он и неспешно потянул за шнуровку моего платья.

С ним я рассталась охотно и легко позволила оттеснить себя к кровати. После ледяного озера и любви в ворохе волчьих шкур это было приятным разнообразием — когда можно не только касаться, но и смотреть.

Тоддрик, нужно отдать ему должное, был по-своему красив — не так, как лощеный Лагот Фрейский, и не так, как огромный бородатый Мило: что-то в резкой угловатости черт лица, упрямой челюсти и темных линиях бровей производило диковатое и вместе с тем удивительно гармоничное впечатление. Кажется, именно это и называлось обаянием, но больше всего меня зачаровывало то, как рыцарь реагировал на каждое мое движение.

От участившегося дыхания на его животе то прорисовывались, то снова сглаживались мышцы; он тоже кусал губы, чтобы сдерживаться, запрокидывал голову, и было совершенно невозможно не попробовать на вкус проступающие вены. Я потянула за ленту, распуская косу, и выразительно размотала длинное белое полотно, но Тоддрик обхватил меня обеими руками, подмял под себя и улыбнулся лукаво и тепло.

— Все еще не доверяешь?

Вместо ответа я развела ноги, и его член влажно проскользил между моих бедер. Тоддрик задержал дыхание, и я уже подалась к нему в ожидании привычного ощущения чуть тянущей наполненности, обещающей вот-вот обернуться чем-то совершенно иным, — но рыцарь только встряхнул головой и сжал меня крепче, обрисовывая горячими ладонями изгиб талии.