Елена Ахметова – Янтарный господин (страница 24)

— Хочешь по-прежнему держать меня на привязи?

— А если и так? — с любопытством спросила я и сама удивилась тому, как томно и порочно прозвучал мой голос.

Тоддрик с глухим стоном уткнулся лбом в подушку за моим плечом.

— Если тебе это так нужно даже сейчас — хорошо, — невнятно пробурчал он, — но чтобы ты знала, я тоже хочу прикасаться к тебе. Ты такая нежная, такая мягкая, невозможно удержаться... — он перекатился набок, чтобы беспрепятственно провести раскрытой ладонью по моему животу вниз, чуть надавливая, спустился к лобку — и беспрепятственно скользнул пальцами внутрь.

Его член дернулся, оставив влажное пятнышко у меня на бедре. Я поймала рыцаря за запястье и заставила сесть — он тяжело вздохнул и протянул мне руки, но я обернула ленту вокруг его головы, завязывая глаза.

— Это что-то новенькое, — севшим голосом пробормотал Тоддрик и отчетливо сглотнул.

— Хотел касаться — касайся, — щедро позволила я и надавила ему на грудь.

Тоддрик послушно улегся на спину, но меня из рук не выпустил — буквально затащив на себя, тут же обхватил ладонями ягодицы и сам направил первые движения, даже не позволив мне выбрать темп.

Впрочем, и тот, что выбрал он, оказался вполне подходящим для нас обоих.

Слуги несколько недооценили своего господина и его любовь к затейливым играм. Вода лишь слегка успела подостыть, когда Тоддрик с глухим стоном излил семя себе на живот — и так и потребовал отвести его к ванне, не снимая повязки с глаз. К счастью, мы были слишком разгорячены, чтобы и в самом деле обжечься.

А поскольку бурные фантазии Тоддрика распространялись и на ванну, горячая вода оказалась как нельзя кстати.

Кажется, я не столько проснулась, сколько пришла в себя после короткого забытья. За окном занимался рассвет; на полу вокруг остывшей ванны подсыхали лужи. Все тело сладко ломило; Тоддрик еще спал рядом, по-хозяйски обхватив меня одной рукой и намотав на кулак прядь волос — она-то и заставила меня вернуться в реальность и резко взбодриться.

Белая лента свисала со спинки кровати. А прядь была черной — без наколдованной рыжины — и совершенно прямой. Настоящей.

Я сглотнула и попыталась медленно-медленно выбраться из-под руки Тоддрика. Это мне еще удалось — все испортили волосы. Как освободить их из крепкой рыцарской хватки, не разбудив его, я не представляла.

Поэтому, болезненно запрокинув голову, добралась до перевязи, небрежно брошенной вместе с прочей одеждой, вытащила охотничий нож — и, зажмурившись, отхватила целую прядь.

В замке вечный сумрак. Даже Роуз не заметила, что со мной что-то не так, когда я переплетала косу в двух шагах от нее — может быть, и Тоддрик ничего не поймет?..

Ну, кроме того, что его любовница тронулась умом с горя и ни с того ни с сего решила отрезать себе волосы. Но это — потом, сперва нужно найти выпавшую из прически прядку, которую сделала для меня Лира!..

... конечно же, волшебные волосы как сквозь землю провалились. Я перерыла брошенную одежду, проверила гребни и даже запустила руки в ванну с остывшей водой, чтобы обшарить дно, ничего не нашла и там — зато утро Тоддрика началось с вида голой женской задницы, торчащей над бадьей.

— Все-таки не померещилось, — невпопад сказал Тоддрик хриплым спросонья голосом и приподнялся на локте.

Я резко выпрямилась, поскользнулась на разлитой воде и поспешно вцепилась в край ванны, чтобы не упасть. Застыла, обнаженная и растерянная, и прикусила губу, не зная, что сказать.

Все мои усилия, все дни рядом с Тоддриком, его внезапное признание — все прахом из-за того, что кое-кто заигрался и забыл проследить за личиной. Лагот животики надорвет!

На моей казни.

— Айви? — неуверенно произнес Тоддрик и оттолкнулся от постели — отрезанная прядь проскользила по его пальцам, и он, вздрогнув, перевел взгляд на нее.

А я, опомнившись, опрометью бросилась прочь.

В холле, на мое счастье, никого не было, но от страха я все равно не сразу вспомнила, куда нужно нажать, чтобы открыть потайной ход. Тоддрик успел выскочить из спальни аккурат в то мгновение, когда он закрывался за моей спиной, и не прошло и момента, как скрытый механизм снова пришел в движение.

Я уже сбегала вниз по ступеням, не остановившись даже ради факела, и молилась всем Серым, чтобы не переломать ноги. Тоддрик, в отличие от меня, все-таки озаботился светом и теперь сильно отставал, но особых иллюзий насчет успешного бегства я не питала — а теперь и спрятаться в темноте не вышло бы.

Близкое озеро дышало януарскими морозами.

Я выскочила к грогу, распоров стопу о какую-то ледышку, и остановилась, вцепившись в каменную стену и переводя дыхание.

Слишком далеко от землянки. Слишком холодно. Мне не добежать, а мази и притирания для полетов, как назло, остались у Лиры.

Придется сбегать уже из казематов. Где один поддавшийся искушению палач, там и второй, а янтарь...

Что делать со стол» необходимым мне янтарем, я не имела ни малейшего понятия. Но трястись за свою утробу имело смысл только в том случае, если я останусь в живых, а значит...

Что это значит, я так и не додумала. Из пещерного мрака внезапно вынырнул Тоддрик — почему-то уже без факела — и проворно накинул на меня тяжеленную волчью шубу. Как и в первый раз, я присела от неожиданности под ее весом, а рыцарь ещё и обхватил меня обеими руками, словно пытался не изловить, а обнять, и прижал к себе, требовательно всматриваясь в лицо.

Я обреченно замерла, запрокинув голову и мелко вздрагивая — уже скорее от страха, чем от холода: шуба шилась на Тоддрика и меня укутала в буквальном смысле до пят.

— У тебя совсем не меняются глаза, — вдруг сказал рыцарь. — Что в том облике, что в этом — одинаковые.

— Они никогда не меняются, — призналась я от неожиданности, сама вздрогнула от того, как хрипло и измученно прозвучал мой голос, и обреченно прикрыла глаза.

Как же я устала бежать и скрываться. Как же устала от вечных провалов и ошибок... может, оно и к лучшему, что я снова попалась?

Палач, по крайней мере, не станет ничего у меня вырывать. Я угодила в лапы, кажется, самому милосердному из членов Ордена на многие дневные переходы окрест, и он наверняка прикажет удавить меня перед сожжением — даже мучиться не придется.

— И когда гы собиралась мне сказать? — вкрадчиво поинтересовался Тоддрик и сжал меня еще сильнее, словно удавить рассчитывал прямо сейчас, собственноручно.

— Сказать? — я горько рассмеялась от неожиданности. — Тебе? Чтобы что? Чтобы ты казнил меня как ведьму чуточку пораньше?..

Тоддрик замер и нахмурился. Кажется, даже азарт погони и гнев на обманщицу так и не избавили его от привычки слишком много думать, и оставшиеся варианты развития событий ему тоже не слишком нравились.

— Вот, значит, какого ты обо мне мнения? — горько усмехнулся он. — Казнить как ведьму... разве я приказал сжечь Старую Морри?

Я тоже замерла, позабыв закрыть рот.

— Да, я знаю, кто был наставницей Лиры, и помню, что ты говорила о травнице, принявшей тебя на свет, — ворчливо сообщил Тоддрик. — И вдобавок я видел тебя у охотничьего лагеря. Кто угодно догадался бы, кто ты такая.

Наверное. Только вот для начала нужно было догадаться хотя бы начать думать в этом направлении.

Прав был Лагот — подозрительность Тоддрика давно следовало спрясть и сделать из нее что-нибудь безопасное для окружающих!

— Но волчьи трупы так лти иначе собирались выбросить, и мне неважно (хотя и любопытно!), на что тебе понадобились их кишки, — продолжил Тоддрик уже другим тоном, явно довольный тем, какое впечатление на меня произвели его слова. — А что до молока, которое украла Морри, гак по мне — жители Нижних Протоков могли бы и сами помочь ей одной несчастной крынкой. Она слишком стара, чтобы справляться с козами, но ещё находит силы, чтобы выхаживать деревенских детей. А вместо благодарности едва не получила костер.

Поскольку я продолжала стоять, по-глупому приоткрыв рот, и не предпринимала никаких попыток удрать, Тоддрик осторожно разжал руки и обхватил ладонями мое лицо, заставив приподнять голову.

Пальцы у него были ледяные, и я, вздрогнув, распахнула полы шубы, чтобы укутать и его. Чтобы успеть за мной, Тоддрик тоже выскочил из спальни практически нагивюм — разве что прихватил шубу и впрыгнул в домашние башмаки, но осознала я это только сейчас, прижавшись к его животу и ощутив, какой же он холодный.

Рыцарь тоже вздрогнул и трогательно покрылся гусиной кожей.

— Вернемся в тепло? — тихо предложил он.

— Если, конечно, частью твоего ведьминского замысла не было приморозить янтарного господина насмерть.

Я бледно усмехнулась — он и сейчас исхитрился расставить ловушки в разговоре! — и развернулась к главной башне, но сделать успела только пару шагов. Потом Тоддрик глухо выругался сквозь зубы и подхватил меня на руки — прямо вместе с шубой. Я испуганно пискнула и вцепилась в него обеими руками — холодный! — и только тогда разглядела, что его так разозлило: кровавый след, оставшийся от пореза на моей стопе.

— Ладно, я понял, — мрачно пробурчал Тоддрик, перехватив меня поудобнее и направившись назад, к потайному ходу, — заморожусь я и сам... что ты со мной сделала? — вдруг спросил он изменившимся голосом.

Я даже расслабилась, услышав этот вопрос. Расчетливое спокойствие Тоддрика отчего-то пугало больше гнева, которого я ожидала.