Елена Ахметова – Паргелий (страница 13)
Из таза на меня пялилась хмурая кикимора со знатным отпечатком смятого рукава на щеке; когда я сняла защитные очки с макушки, взъерошенные ими волосы так и остались торчать дыбом, здорово напоминая национальный аррианский головной убор из вороньих перьев. Заспанные и все еще красноватые глаза удачно дополняли ансамбль, и для полноты картины не хватало разве что бубна и медвежьей шкуры. Я попыталась урезонить прическу с помощью влажного гребня и тут же выяснила, что где-то по дороге из участка в Храм на мне размотался тюрбан, и моя не покрытая толком голова познала на себе все прелести ветреной погоды при неспящем вулкане. Покрытые размоченным пеплом волосы немедленно превратились в твердокаменный монолит, по-прежнему воинственно топорщащийся во все стороны. Я с сомнением изучила свое отражение. Показываться в таком виде в столовой точно нельзя, потому что в противном случае принц решит, что это жрицы тут надо всеми издеваются, проверяя на прочность нервы окружающих.
Я хмыкнула и оставила таз в покое, зато сосредоточенно зарылась в прикроватный сундук, выискивая в нем чистое платье. Кажется, королевской семье придется подождать, пока одна не слишком почтительная и верноподданная сестра Равновесия примет душ… но девушка я или где? Подождут!
Когда я, чистая и довольная собой, проходила мимо кухни, из подсобки до меня донеслось умиротворенное посапывание: сестра Нири, в отличие от меня, спокойно спала после незапланированной смены, так что я бесцеремонно завернула в ее святая святых и сперла из погребка кольцо домашней колбасы, кусок сыра и с полковриги вчерашнего хлеба. В раздаточной, конечно, стояла завернутая в махровое полотенце кастрюля с еще горячим супом для ночных дежурных, но мне самым бессовестным образом хотелось слопать что-нибудь всухомятку.
Трапезная пустовала, только в самом дальнем углу склонились над столом две головы, светло-золотистая и темно-каштановая. Сначала я подвисла, припоминая, кому принадлежит вторая и не спалюсь ли я тут с ворованной колбасой, но потом сообразила, что до сих пор ни разу не видела Рино без головного убора — даже тогда, на алтаре, желтушник лежал по пояс голый, но в засаленном тюрбане. Я почему-то была твердо уверена, что капитан светловолос, как и его брат; ищейка же оказался достаточно вреден, чтобы обмануть даже столь невинные ожидания. И не слишком-то благоразумен: на столе остывали две нетронутые тарелки с супом, а Рино воодушевленно писал что-то на помятом свитке.
— …у него попросту не будет возможности воспользоваться результатами. Сам прикинь — он же постоянно на виду, все имущество задекларировано, чуть где появится лишняя медяшка — вопросов будет на золотой! Нет, интересующий нас гаденыш из вольных купцов, причем из тех, у кого есть доступ к крупнейшим ювелирным мастерским!
— Или он просто имеет прочные и не слишком законные связи с засранцами вроде того… — тут принц поднял голову, увидел меня, проглотил явно нецензурное слово и после некоторой запинки закончил: — …который пытался меня пристрелить. Доброй ночи, сестра Мира. Должен заметить, в платье вы выглядите совсем… другой. Вам очень идет.
Ищейка был более лаконичен и ограничился длинным присвистом.
Я вежливо улыбнулась и чуть склонила голову, принимая оба комплимента и придерживая при себе замечание, что уж Рино-то в форменном темно-синем платье меня уже видел и нечего ломать комедию. Для кого, спрашивается? Принесенной колбасе он явно обрадовался куда как искреннее.
— И что же дают прочные связи с засранцами? — поинтересовалась я, сооружая поражающий масштабами бутерброд из принесенной снеди. Ищейка бесцеремонно утащил треть кольца и тут же откусил, Его Высочество сперва спросил разрешения, но итог был один — бутерброд получился большей частью с сыром, но я так хотела есть, что меня это не остановило.
— Возможность взять в заложники кого-нибудь из семьи ювелира, — ответил принц, справившись с откушенным куском. — Мы с Рино пришли к выводу, что выйти на заказчика через прибывшую вчера посредницу не получится, и нужно попытаться распутать клубок с другого конца. Сейчас мы составляем примерный список персон, у которых есть средства на разработку месторождения, и достаточно связей, чтобы организовать переработку добычи.
Я с интересом вчиталась в свиток, украшенный жирным бульонным пятном, и чуть не выронила бутерброд.
— Нарин?! Вы подозреваете Верховную?!
Рино несколько смутился и даже потупил взгляд, изучая поверхность стола, но Его Высочество не дрогнул.
— При всем уважении, сестра Мира, Верховная жрица Храма Равновесия располагает необходимыми средствами, да и в необщительности ее сложно обвинить. Кроме того, у нее была возможность воздействовать на сестру Дарину и привлечь на свою сторону. Но уже есть несколько фактов, говорящих против ее вины, и включение в список — скорее формальность для очистки совести. Я склонен рассматривать как основного подозреваемого главу местной Гильдии Ювелиров.
Я хмуро глянула на него исподлобья, не поверив ни на йоту.
— В таком случае, не забудьте внести в список тех, кому выгодна смена главы Гильдии Ювелиров и лично ваша смерть.
Принц неожиданно застыл, как замороженный, а Рино панибратски пихнул его локтем в бок:
— Вот видишь, эта мысль пришла в голову не только мне!
— Несколько поздновато для мести, не находишь? — поморщился Его Высочество. — Да и не стала бы она… нет, я знаю, что ты ее терпеть не можешь, но это еще не причина обвинять ее во всех грехах!
— У меня вообще создается ощущение, что любят ее всего четыре человека, причем двое из них — ее родители, — заявил Рино.
— Минимум пятеро, — второй Эльданна усмехнулся, но как-то совсем невесело. — Владычицу Сейвенхолла посчитать забыл.
— Вы о ком? — бестактно вклинилась я, успокаиваясь и вновь принимаясь за бутерброд. Верховной принцу мстить однозначно не за что, а значит, главный подозреваемый — и впрямь не она.
Мой вопрос не менее бестактно проигнорировали. Вернее, принц собирался ответить, когда ищейка припечатал:
— Скажи еще, что не в ее стиле попытаться угробить обидчика чужими руками и заодно под предлогом недостаточной компетенции контролирующих органов прикрыть конкурирующую мастерскую по изготовлению генераторов!
— Если уж вписали сестру Нарин, — обиженно пробурчала я, — пишите и эту мстительницу, потом разберемся!
Его Высочество уставился на меня так, как будто я поставила ему подножку на болотной тропке, крепко сжал губы и пододвинул к себе свиток. Аккуратно расчертил его на два столбца и вписал еще одно имя; рядом с небрежными каракулями Рино его вязь смотрелась как вырезка из учебника по каллиграфии, но шок вызвала похлеще обвинения Верховной.
«Адриана ри Эйлэнна». И — сразу после имени бывшей жены принца — жирная точка, едва не продырявившая мятую бумагу.
— Но в это я все равно не верю, — упрямо заявил Его Высочество, нарочито аккуратно отложив ручку, и потянулся к воротнику рубашки.
Мы с Рино понимающе переглянулись и промолчали.
Глава 12. Как поставить принцу диагноз
Храм потихоньку оживал. По коридору шмыгнула одна из младших учениц, откликаясь на зов Оллины из сада, проснулась и завозилась на кухне сестра Нири; а мы все сидели и ломали голову над списком, но ни до чего додуматься не могли. Все имена (ну, кроме разве что сестры Нарин) вполне очевидно требовали проверки, но как к ней подступиться?
Первой с дежурства прибежала Анджела, сходу хлопнула передо мной красочную листовку с переливающейся надписью: «Ясная ночь!», — хитро подмигнула, догрызая мой бутерброд:
— Угадай, кто на этот раз первая? — и тут же состроила глазки обоим братьям Ариэни, едва успев дожевать.
— Ты? — улыбнулся ей Рино, заинтересованно подавшись вперед.
— Тилла, — уверенно ответила я.
— Простите, первая в чем? — вежливо уточнил Его Высочество. Анджела удивленно вскинула брови, сообразила, что принц не в курсе местных обычаев, и быстро пояснила:
— На острове два сезона, пепельный и ясный. Их длительность каждый год разная, ее совместно определяют сейсмологи и маги-погодники и извещают население. В первую ночь каждого сезона Храм устраивает торжественное служение, которое традиционно открывается танцем посланниц Равновесия. Первой выступает жрица, которую Верховная сочтет самой… м-м…. уравновешенной? — Анджела растерялась, пытаясь описать словами то, что все сестры чувствовали на интуитивном уровне, не нуждаясь в озвучке и пояснениях.
Рино, не удержавшись, громко хмыкнул и выразительно покосился на меня, всем видом демонстрируя, что я, по его мнению, должна танцевать последней. А потом уставился куда-то мне за спину с таким идиотским восторгом, что мне уже не нужно было пояснять, кто вошел в столовую следом за нашим электровеником.
— Сестра Анджела хочет сказать, что первой танцует та, которая достигла большего внутреннего равновесия, нашла свою точку опоры, свое любимое дело и ощущает умиротворение, занимаясь им, — мягко сказала Тилла, присаживаясь рядом с принцем и посылая тому обворожительную улыбку. Ее любимое дело не менялось с тех самых пор, как ей стукнуло восемнадцать. — Обычно танец открывала сестра Дарина или сама Верховная, но в этом году… — она плавно развела руками, не закончив.