Елена Ахметова – Бахир Сурайя (страница 25)
Едва ли у султана вообще были доверенные лица (Рашед наверняка назвал бы и это ошибкой новичка), но возражать я не стала, потому что меня тоже переполняло негодование. Правда, не из-за брошенного на жаре Камаля — уж кто-кто, а бывалый кочевник и без магии мог о себе позаботиться! — а из-за того, что старейшина избрал ту же тактику, что и я: принялся тянуть время, не давая загнать себя в угол и заставить принять однозначное решение. А я тут из-за старого хитреца второй час упражнялась в изящной словесности, невероятными усилиями балансируя на той грани, когда гордая мать принца довольна, но в то же время не опасается, что ее драгоценного сына попытается заполучить какая-то городская девица без магии!
Данаб пролепетала что-то про угощение и тень для проводника посланницы, но царица уже не слушала. Ее тоже измучили бесконечные разговоры, и теперь она жаждала действия.
- Следуй за мной, — высокомерно велела Мансура мне и поднялась на ноги.
Я с тоской подумала, что так и не успела ни освежиться, ни отдохнуть с дороги, но спорить не рискнула. Разгневанная царица вылетела из шатра и устремилась к центру стойбища, ни разу не оглянувшись. Я поплелась следом, с печалью размышляя о том, что времени для оценки ситуации и спокойного принятия решения у меня, кажется, не будет.
Возможно, его и не бывает никогда. К сожалению, на этот счет я Рашеда не расспрашивала, равно как и о правильном построении беседы с высокопоставленными лицами, от которых нужно чего-то добиться, — а потому ко встрече со старейшиной оказалась совершенно не готова.
Давлета-бея именовали не иначе как «почтенный», и я ожидала увидеть седовласого старца с выводком внуков, с разинутыми ртами внимающих вековой мудрости пополам с волшебными сказками. Однако моему воображению следовало в первую очередь сделать поправку на арсанийские порядки, а уж потом отправляться в полет.
Магическому дару свойственно ослабевать с возрастом. Годы крадут и ловкость пальцев, и тонкий слух, и острое зрение — все, что необходимо для самых сложных и мощных заклинаний. Разумеется, старейшина арсанийцев должен был быть не только опытнейшим, но и сильнейшим магом в племени, а потому в самом большом шатре в сердце стойбища обнаружился крепкий мужчина с царской осанкой и тяжелым взглядом раскосых черных глаз. Лицо и голову покрывал самый яркий и самый длинный тагельмуст из всех, что мне доводилось видеть. Если где-то под ним и была седина, сейчас она определенно стала ярко-синей, как и незагорелая кожа под плотной тканью.
По обе стороны от старейшины сидели двое мужчин немногим старше Камаля, совершенно одинаковые на вид — и вдобавок в очень похожих джеллабах, словно кто-то шутки ради решил еще сильнее подчеркнуть и без того невероятное сходство. При виде близнецов Мансура, рвавшаяся вперед с яростью оскорбленной львицы, разом растеряла весь запал: похоже, это и были те самые братья-маги, которых царица хотела заполучить в мужья, и их присутствие в этом шатре не могло не настораживать.
- А вот и вы, — совершенно спокойно произнес Давлет-бей и сощурился с нескрываемым удовлетворением. — Я как раз послал Бахита привести вас обеих.
Никакого Бахита, естественно, мы по дороге не встречали, из чего я могла сделать один-единственный вывод: арсанийский старейшина был не меньшим лисом, чем Рашед, — разве что не в буквальном смысле.
Глава 18.2
Мне оставалось разве что надеяться, что я сумею удачно вписаться в эту взыскательную компанию.
- Бахит не слишком расторопен, — отозвалась царица Мансура, едва успев взять себя в руки, и высокомерно поморщилась. — Надеюсь, Аиза еще сумеет воспитать из него хорошего слугу.
Лица мужчин не выражали ничего: все трое принадлежали к благородному сословию, и принцип арсанийской сдержанности был для них отнюдь не пустым звуком. А вот я едва не поперхнулась смешком, когда царица умудрилась одной фразой показать, что бывшего супруга видит исключительно в рабском ошейнике, а меня — отнюдь не частью своей семьи, потому что иначе своих личных рабов у меня бы и не было: собственность жены перешла бы во владение к законному супругу, и за воспитание мужской прислуги отвечал бы уже он.
Помимо всего прочего, это означало, что Камаль не возвращается в племя женатым мужчиной. Но Давлет-бей не спешил вздыхать с облегчением, и я предпочла перехватить инициативу в разговоре.
- Думаю, воспитание слуг подождет, — ослепительно улыбнулась я и одарила старейшину глубоким поклоном. — Я привезла доброе слово своего господина и повелителя, благородного Рашеда-тайфы, и прошу принять этот свиток в знак уважения.
На схему двойного плетения Давлет-бей взглянул одобрительно, но без лишнего интереса: похоже, Бахит не стал таить сворованный меч, и подарок вышел не таким диковинным, как я надеялась, — а на помощь Камаля в зачаровании нового клинка рассчитывать уже не приходилось. Но это еще не значило, что я была готова отступить от намеченной цели.
- Мой господин, да продлятся его годы под этими небесами и всеми грядущими, отправил меня отыскать самых сильных и одаренных магов, что пожелали бы служить ему за щедрое вознаграждение, славу и новые знания, — вкрадчиво сообщила я и тут же добавила, несколько покривив душой: — Рашед-тайфа мудр и дальновиден, и, помимо наемников, ищет торговые пути и выгодные сделки. Кто, как не отважные арсанийцы Синей пустыни, лучше всего подойдет ему? Я уверена, что твое племя так велико и сильно, что и не заметит временного отсутствия нескольких магов!
Если начало моего выступления Давлет-бей слушал с нескрываемым скептицизмом, то последнее предложение всё-таки заставило его заинтересованно сощуриться.
- Значит, твоему господину все равно, насколько сильны будут маги в наемном отряде?
Судя по письму, которое он отправил, Рашед прекрасно обошёлся бы без магов в принципе. Но возвращаться с пустыми руками — равно как и со слабыми магами! — было смерти подобно лично для меня.
- Разве найдутся среди могучих арсанийцев недостойные? — подначивающе улыбнулась я, стараясь не думать о Бахите.
Увы, Давлет-бей о нем не забывал ни на секунду.
- В любой красоте есть изъян, — с притворной скорбью покачал головой старейшина. — Молодой Бахит, к примеру…
Пример едва ли мог быть хорошим сам по себе, а царица всё-таки не утерпела и вмешалась, ещё больше нагнетая обстановку:
- Пусть посланница сама разбирается со своими рабами. Мы — Свободные, и тот, кто не сумел отстоять свою свободу, не достоин быть одним из нас!
Давлет-бей выслушал ее с непроницаемым лицом и тут же отвернулся, словно вспыльчивая женщина ему померещилась.
- Это вопрос, по которому у каждой стороны свое мнение, — заметил старейшина.
Близнецы задумчиво переглянулись. Я отвлеклась на них, настороженно отметив, что их мнения об участии в махинациях Мансуры отчего-то тоже никто не спросил, — и потому на шелест полога, защищающего шатер от песка и ветра, повернулась слишком поздно.
Бахит уже проскользнул внутрь и занес сворованный клинок над моей головой, проигнорировав охладевшую к нему жену.
А я только и успела подумать, что это будет весьма иронично, если мудрый старейшина Давлет-бей умрет в песчаной буре, которую его сподвижник вызовет по банальному незнанию — да еще и освободит тем самым Камаля от проклятия…
Глава 19.1. Бахир Сурайя
Разлучить меня с Камалем и выслать подальше Каррара было хорошим ходом. Без присмотра братьев со мной действительно было бы поразительно легко расправиться, свалив все на беглого раба, решившего отстоять свою свободу. Давлету-бею это, наверное, представлялось идеальным планом: лишить Камаля избранницы и потенциальной жены, Мансуру ввести в замешательство, заставив гадать о целях близнецов, а Бахиту, так уж и быть, дать вольную — и тем самым обеспечить себя верным сподвижником.
Сам Бахит, вероятно, просто хотел от меня избавиться, а Камаля уязвить побольнее — и одновременно заручиться безоговорочной поддержкой старейшины. Я обещала ему всего-навсего свободу, которая не значила ничего без уважения соплеменников и места в жизни. Давлет-бей мог дать ему гораздо, гораздо больше.
Следовало отдать интриганам должное. Если бы мне не втемяшилось спасти караван Ирфана Зияда, все прошло бы строго по плану. Но сейчас во мне жила буря, и сдерживала ее только моя сила воли — которой предсказуемо не хватило, когда надо мной занесли клинок. Я боялась, что буря вырвется, если меня ранят, но панического страха за свою жизнь оказалось достаточно.
Я позорно взвизгнула — и больше кричать уже не смогла.
В шатре было куда меньше песка, чем снаружи, и штормовой ветер, вырвавшийся из моей груди, сначала разметал по сторонам старейшину и близнецов, надул парусом стену из чинайского шелка, две другие — и метнулся наружу, набирая силу. Мансура успела вскинуть руки, выбросив перед собой защитное плетение, — а вот у Бахита руки были заняты, и он уже опускал клинок на мою голову.
Спастись я не успевала. Никак. Только вскинула руки, закрывая голову.
Острие меча ужалило оба предплечья разом и скользнуло ниже. По клинку протянулась узкая красная полоса — а потом он вдруг выскользнул из руки Бахита и вонзился в ковер, пригвоздив его к песку.