Елена Ахметова – Бахир Сурайя (страница 24)
Возражать, что дар у меня всё-таки есть, хоть и урезанный, я не стала. Арсанийцы не видели разницы между "зеркалами" и обычными людьми, да и мне только играло на руку, что царица не считала меня достойной партией для своего сына.
- Чистая правда, прекрасная царица, — невозмутимо подтвердила я.
Данаб тем временем деловито готовила почетное место у дастархана, не отвлекаясь на разговор свекрови с чужачкой. Мансура восприняла это как должное — мимоходом кивнув невестке, опустилась на подушки и приняла из ее рук высокий стакан с шербетом. Данаб осмелилась сесть и взяться за еду только после того, как гостья пригубила угощение, и я последовала примеру принцессы, решив не искушать судьбу.
- Он станет просить благословение? — деловито уточнила Мансура совсем другим голосом, отпив шербет и успокоившись.
Я покаянно кивнула. Насколько я успела узнать Камаля, отступать от намеченного плана он не собирался — вне зависимости от того, что по этому поводу думала потенциальная невеста. Вот у матери ещё был шанс повлиять на события, и я твердо решила сделать все необходимое, чтобы вернуться к Рашеду как можно скорее.
Разумеется, решение немедленно столкнулось с суровой действительностью.
- Никакого благословения я не дам, — хладнокровно объявила Мансура безо всяких танцев вокруг да около, — но Камаль достаточно упрям и своеволен, чтобы назвать тебя своей и без одобрения старших. Знай, что вас обоих убьют, если ты согласишься.
Первая моя мысль была о Рашеде. Вот уж кто точно не погнушался бы убить Камаля, вздумай тот тянуть руки к истинной паре оборотня! А меня бы милосердный повелитель уничтожил морально, потому как физически — это потом в поисках другой пары рыскать придется, а ведь лень…
Потом я всё-таки сообразила, что об особенностях тайфы здесь никто не знал, — а значит, убивать нас с Камалем собирался кто-то другой, и наверняка это как-то связано с подаренной мне в первый же день шкурой.
Кажется, все мои размышления были написаны у меня на лице, и царица, не церемонясь, велела Данаб выйти. Невестка подчинилась безропотно и беспрекословно, и я поневоле возрадовалась, что не собиралась замуж за Камаля.
- Ты чужая здесь, — сказала Мансура, убедившись, что в шатре мы остались вдвоем, — и не знаешь наших порядков.
Я уже и без того догадывалась, что переоценила точность своих детских воспоминаний о жизни в арсанийском племени, а потому только снова кивнула, соглашаясь. Спорить с этой женщиной отчего-то не хотелось совершенно.
- Мой Камаль — самый сильный маг в племени, — не без гордости сообщила царица. — Его собирались назвать следующим старейшиной, когда придет время Давлету-бею оставить свой пост. Его сыновья слишком слабы и юны, чтобы противостоять Камалю, но Давлет-бей не может с этим смириться. Потому и не стал выслушивать ни меня, ни моего сына, едва появилась возможность избавиться от него. Но если Камаль отыщет способ вернуться в племя, да ещё приведет жену, Давлет-бей не ограничится изгнанием.
Я кивнула в третий раз и только потом обречённо потерла ладонями лицо.
Что ж, это многое объясняло. Если Камаль с самого начала искал способы восстановить прежнее влияние и добиться высокого звания, то можно было понять и его интерес к зачарованному мечу, и ко мне лично — племени были одинаково выгодны и принципиально новые заклинания, и союзники. А без них соваться в стойбище не имело смысла, оттого Камаль и задержался в оазисе Ваадан: ждал подходящей оказии.
А вот его магия, принесенная в жертву моему желанию защитить чужой караван, сюда не вписывалась категорически. Разве назовут арсанийцы своим старейшиной мага с неподконтрольным даром?..
А ведь Давлет-бей, должно быть, уже знал об этом. Не упустил же Бахит возможности распустить язык!
Глава 17.3
Я подняла взгляд на гордую мать сильнейшего мага в племени, оценила ее непоколебимую уверенность в собственных словах и вдруг поняла, что несколько недооценила коварство беглого раба.
Ничего он не сказал. Помимо доброй воли старейшины и прощения жены, для безоговорочного восстановления прежнего положения в обществе Бахиту нужно было избавиться от Камаля — потому как вот уж на что-что, а на снисхождение пасынка беглец рассчитывать не мог. А тут такое удачное стечение обстоятельств: недовольный Давлет-бей и сам с превеликим удовольствием прикончит неудобного конкурента, уже наступающего на пятки и старейшине, и его сыновьям! Только и нужно, что убедиться, что у Камаля не будет возможности дать отпор…
Причем для этого и делать-то ничего особенно не надо. Камаль уже пришел за благословением — и подставился под первый удар, озвучив свои намерения брату. Теперь достаточно просто потянуть время, чтобы я не успела рассказать Давлету-бею о печальном положении сильнейшего мага в племени.
А главное, что из-за всех этих местечковых разборок я топталась и топталась на одном месте, пока где-то в далекой столице Рашед потихоньку сходил с ума в ожидании обещанных союзников!
- Я пришла не ради того, чтобы назвать своим принца Камаля, — четко и резковато произнесла я, — или кого-либо еще. Мне нужны наемные маги, и только они.
Потом я опомнилась и прикусила язык, но было поздно: оскорбленная в лучших чувствах мать вскинула подбородок и нахмурилась так выразительно, что я невольно вжала голову в плечи и поспешно добавила:
- Храбрый Камаль, несомненно, без труда найдет достойную девушку с полноценным даром, которая пожелает назваться его женой. Но я… — я развела руками, выдавив из себя виноватую улыбку, и тут же снова нахмурилась. — Постой, прекрасная царица. Ты говоришь, что Камаль — главный претендент на звание следующего старейшины. Но как же его брат, храбрый Каррар? Неужели он не следующий в очереди?
По изменившемуся лицу Мансуры я догадалась, что попала в самое больное место, еще до того, как она суховато ответила:
- Нет. Ни один из моих детей, кроме Камаля, не оказался достоин высокой чести.
Что ж, это многое объясняло — и болезненное отношение Камаля к отчиму-оборотню, который не мог подарить Мансуре достойных сыновей, и нетерпимость к слабостям Бахита, и твердая уверенность беглого раба в том, что принц решил убить «недостойных» мужей: больше четырех их быть не могло по законам племени. Царица же положила глаз на братьев-близнецов и хотела назвать их своими, пока не закончился ее женский век — или пока ее саму не посчитали недостойной высокого звания, потому что — как там сказал Камаль? — сильный маг без интуиции — половина мага. А интуиция Мансуры явно вызывала вопросы, если уж единственным действительно сильным магом из всех ее сыновей оказался только первенец…
И тот теперь лишен контроля над собственным даром. Понять бы только, было ли это следствием мужской гордости и дурацкого стечения обстоятельств — или же хорошо продуманным и взвешенным решением?
Впрочем, доверять Камалю я уже не смогла бы в любом случае. А что самое досадное, не могла сказать, не этого ли добивался Бахит — среди всего прочего.
Как только Рашед умудрялся с этакой ленцой походя разбираться во всех интригах и замыслах, которыми его дворец кишел, как постели в плохом караван-сарае — клопами? Я не знала. Но, кажется, была твердо намерена понять.
Начинать с малого все-таки проще, чем очертя голову бросаться в хитросплетения дворцовой жизни. А если смотреть на происходящее как на длинный, запутанный урок, то, быть может, у меня выйдет отстраниться — и решить поставленную задачу, будто одну из тех, что так любил составлять для своих учеников папа.
Отстраненность, в конце концов, ничуть не худший доспех, чем спокойствие.
Глава 18.1. Плохой слуга
О настроениях в племени можно было судить уже по тому, что Каррар, удалившийся сообщить старейшине о моем прибытии, назад так и не вернулся. Я перебрала все нейтральные темы в беседе с царицей Мансурой, и поддерживать разговор становилось все сложнее: рано или поздно все сводилось к тому, что ее драгоценный первенец — истинное сокровище, единственный, кто достоин высоких почестей и самого всеобъемлющего счастья. Которым я, разумеется, не являлась.
По крайней мере, на этот счет мы пришли к согласию. Оставалось подвести к тем же выводам самого Камаля — а как это сделать, не представляла ни его родная мать, ни, тем более, я.
Ближе к вечеру в шатер робко заглянула Данаб. Нарушать приказ свекрови она явно боялась, но страх оставить гостей без подобающего угощения все-таки пересилил, и во имя огромного подноса со снедью наше уединение было нарушено — к обоюдному облегчению.
- Куда запропастился Каррар? — хмуро поинтересовалась царица Мансура и подставила невестке опустевший стакан.
Данаб сноровисто наполнила его свежим шербетом.
- Почтенный Давлет-бей выслушал его и велел вернуться в дозор, чтобы охранять стойбище, — сказала она, с таким виноватым видом опустив глаза, словно лично подговорила старейшину отослать мужа прочь.
- Что?! — Мансура едва пригубила шербет и со стуком отставила стакан, едва не расплескав. — Так мой Камаль все это время ждет нас на жаре, а этот… — она глубоко вздохнула: никакие свободные нравы и скрытые противостояния не могли заставить арсанийку неуважительно высказаться в адрес старшего. — Давлет-бей даже не пожелал увидеть посланницу столичного тайфы, доверенного лица султана?!