Елена Афанасьева – Моя мама сошла с ума. Книга для взрослых, чьи родители вдруг стали детьми (страница 18)
Айнагуль смотрит на фотографию молодых мамы и папы.
– Культурная, видно, женщина! – сочувственно произносит она. Что совершенно не вяжется с нынешним видом мамы.
Мама от таблетки засыпает, а я, измученная, бреду домой. В ожидании того, что через несколько часов или утром всё повторится сначала.
#комментарий_врача
Нежелание человека идти к врачу – это не повод лишать его медицинской помощи и оставлять в очевидной опасности. Закон предоставляет сотрудникам государственных служб возможность помочь вашей семье, даже если пациент не понимает, что с ним происходит.
Люди со снижением памяти, которые понимают, что с ними происходит, идут к врачу охотно. Однако большинство пожилых с деменцией не осознают, что с ними что-то не так, и объясняют свои проблемы внешними обстоятельствами. Например, «я не помню, какой сейчас месяц и год, потому что мне этого не надо», «вещи пропадают, потому что их все время крадут», и т. п.
Обычно гораздо легче уговорить пациента пойти к неврологу, чем к психиатру. Но многие отказываются идти к любому врачу с жалобами на забывчивость. Можно найти другой повод для посещения врача: например, бессонница, головокружение или необходимость пересмотреть длительный прием лекарства. Иногда удается уговорить пациента пойти к врачу «за компанию» с супругом, чтобы обследоваться вместе.
Бред с точки зрения медицины – это мысль, возникающая не в ответ на реальные события, а сама по себе, в которой человек полностью убежден и которая не поддается коррекции. Например, воруют вещи. Такие бредовые идеи, необоснованные обвинения родных – это симптом болезни.
При общении с пациентом с бредом, когда вас в чем-то обвиняют, нужно строго следовать правилу – не спорить и не соглашаться! Не нужно тратить энергию на тему бреда. Больного можно только пожалеть и признать его чувства. И постараться переключить внимание больного человека на что-то другое.
Галлюцинации – восприятие объекта, которого нет, как реального. Импульс идет не от слуха и зрения а возникает в поврежденном головном мозге, который страдает при деменции.
Как себя вести при галлюцинациях ваших близких? Не разубеждать. Больной человек четко видит объект и считает, что это с вами что-то не так, если вы его не видите. И в этом случае важно переключить внимание. Часто после переключения внимания галлюцинации исчезают.
Неуместное сексуальное поведение больного с деменцией. Многие родственники стесняются рассказывать об этом врачу, и, к сожалению, не все врачи реагируют на эту проблему адекватно.
У больного с деменцией отмирают нервные клетки, отвечающие за регуляцию взрослого, ответственного поведения, и растормаживаются более глубокие отделы мозга, которые отвечают за сексуальное поведение. Данная проблема никак не связана с качествами личности человека, это вопрос не морали, а физиологии, вопрос разрушения головного мозга. И так как у них сдвиг ориентировки во времени «назад», то когда рядом с пациентом оказывается молодая женщина, похожая на его жену в молодости, а он считает что ему не 80, а 40 лет, то пациенту трудно понять, что это не жена, а его дочь.
Важно все рассказать врачу, безопасней назначить препараты, снижающие активность пациента, подобрать компромиссную дозу для того, чтобы его здоровье не страдало и чтобы за ним можно было спокойно ухаживать.
Тут народ волнуется, что я о маме молчу.
С мамой всё в полном порядке!
Снесла себе кожу на ноге, так усердно пыталась воткнуть ее между кроватью и столом…
Налила водички в мЫсочку со своими любимыми семечками.
– Мамулик? Ааа нащо?
– Нуу… Может, они прорастут?
– Жареные?
– Пожалуй, ты права… Что-то я не подумала…
Утром опять орет вся в панике!
Лежит на кровати. Руками из последних сил вцепилась в когда-то намертво прикрученные моей подругой к стене и кровати ходунки. Это мама тогда закапризничала, что ей за что-то надо цепляться, когда она с кровати поднимается.
Так вот держится она за них и орет со страшной силой. Что надо быстро! Очень быстро!
– Что, мама? Что делаем быстро?
– Отцепи меня от ЭТОГО! А то у меня уже нет сил держаться!!!
– Мамочка, отпусти руки! Просто отпусти!
Отпустила…
Выдохнула с облегчением.
– Надо же… И не упала?..
– Ну куда бы ты упала, ма?..
Так и живем.
Замоченные семечки запретила забирать.
Будем ждать, когда прорастут…
Глава 10. «В делирии»
Все дни, пока отец в реанимации, я жду, что сейчас он придет в себя после операции и всё будет как прежде.
Да, он будет слаб. Да, придется заниматься реабилитацией. Но еще чуть, и ко мне вернется тот отец, каким он был до вторника.
Находясь рядом с мамой, я мысленно обращаюсь к отцу:
– Ты же не можешь меня одну с ней оставить… Ты же не можешь оставить меня одну, папа!
В те минуты, когда посетителей пускают в реанимацию, видеть отца в таком состоянии мучительно. Все время спит, неестественно запрокинув голову. Осунувшееся лицо. Проступившая щетина на всегда идеально выбритом подбородке.
Реанимация – сложный конвейер. Кардиореанимация – особенно.
Здесь разбираться со спутанным сознанием пациентов некогда. Здесь нужно спасти и заново запустить сердце, странности с сознанием отложив «на потом». И если дежурный врач считает, что мой папа «в делирии», значит, он снова будет весь день спать на препаратах. Чтобы не навредить себе и другим.
В один из дней в реанимации меня предупреждают, чтобы я не пугалась, увидев отца с зафиксированными руками – между сном и явью он уже выдергивал приборы и вырвал катетер, чем нанес себе повреждения, и руки зафиксировали. Верю, что иначе нельзя. Приходится верить. Иначе не выдержу этого вида отца с привязанными руками…
Так проходят четыре дня. «В делирии».
На пятый, в день православной Пасхи, отец меня узнает.
– Папочка, это я! Папочка! Папочка! Кто я?
Еле шепчет:
– Лена… – И дальше еле слышно: – Как там… Надя?
Первое, что волнует отца – как там без него жена.
– Как… Как всё будет?!
Шепчу, что всё будет хорошо. Что мы справимся. Мы справимся…
Целую его лоб и руки. Тороплюсь, бормочу, что приходила каждый день, но он спал, и что родственников в реанимацию надолго не пускают.
Бормочу, оправдываясь за то, что, приходя в себя, он не видел рядом никого из близких. Это почему-то мне кажется особенно стыдным для меня, дочери. И врачам не удается убедить меня, что отец по-настоящему в себя не приходил, что спал, что сознание его было спутанным.
Но мне непереносимо стыдно.
Что отец здесь был один, без меня.
Что я плохая дочь.
Что я не спасла его, когда он в таком состоянии. Когда-то он спас меня, когда я родилась семимесячная с недораскрывшимися легкими. Врачи говорили маме, что я умру, а отец нашел других, лучших в городе врачей, привез их в выходной день в больницу, и я жива…
Он спас меня. А теперь я его спасти не могу.
Важно сказать, что все врачи, медсестры двух больниц, которые в эти дни спасали отца, были абсолютно точными, грамотными и настоящими.
Начиная с госпитализации, постановка диагноза, перевозка из клиники в клинику на реанимобиле, проведение операции и выхаживания – всё было сделано по полису ОМС. И никто ни разу, ни словом, ни многозначительным взглядом не потребовал у меня денег. Не ссылался на нехватку лекарств или чего-то другого.
Это было искренним изумлением. Что медицина может быть реально бесплатной (платила я позже только за сиделку, потому что, разрываясь между матерью и отцом, не могла сидеть с ним в палате круглосуточно). И что больницы могут быть чистыми, с хорошим оборудованием. Понятно, что это Москва. Но и в столице лет десять назад, когда мои дети лежали в больнице больше месяца, всё было далеко не так.