Елена Афанасьева – Моя мама сошла с ума. Книга для взрослых, чьи родители вдруг стали детьми (страница 20)
Вместе с подносом, на котором мамин завтрак и чаи с йогуртами, торможу аж где-то около окон маминого домика.
День начался!:)
Глава 11. День страшнее страшного
– Она меня из дома выгоняет!
Сиделка Валентина звонит в восемь вечера.
В час ночи.
В шесть утра.
Сценарий повторяется.
Бегу. Пытаюсь утихомирить маму. Всеми правдами и неправдами дать ей лекарства.
– Что выдумала?!
– Кто мне это прописал?
– Тебе надо, ты и пей!
Старая песня. Только теперь еще и агрессивная.
– Мамочка. Я свои лекарства пью. Которые мне назначили. Видишь, вот мои таблетки, вот твои.
Протягиваю назначенный ей психиатром препарат, который в последнюю неделю вроде бы помогал. И мама брала его даже без меня у «Ани». И была тихая.
Теперь не то что от новой сиделки не берет, но и от меня. С нервами и плясками еле-еле уговариваем таблетку взять.
И даже когда мама берет таблетку, кладет в рот, запивает, она не успокаивается.
Ищу галоперидол. Капаю в ее чашку. Пытаюсь дать ей выпить.
– Что ты мне подсовываешь!
– Уморить хочешь!
– Надоела я вам всем здесь!
И так без умолку…
– Мамочка, это твоя вода, ты же пьешь воду.
– Раз вода, ты и пей!
– Что ж ты не пьешь?!
– Или отец пусть пьет!
И пытается напоить из этой чашки совсем слабого отца. Еле успеваю забрать у нее из рук и в раковину незаметно вылить.
Капаю капли заново. Попытка номер 2. Или номер 3. Или 154.
Опять не выходит. Психоз нарастает. Теперь-то я знаю, что у этого состояния есть точный медицинский диагноз – психоз.
Но теперь мама-то таблетки пьет. При мне глотает! Почему же не действуют лекарства?..
Понимаю, что в мамином сознании ей все кажется не так, как на самом деле.
Что ей кажется, что все вокруг против нее.
Что мы вернули домой совсем не того ее мужа, который две недели назад уезжал.
Отец очень слаб, еле двигается, почти все время спит.
– Что вы с ним сделали?! – зло и жестко вопрошает мама.
В ее понимании я увела из дома здорового отца, привела больного. Да еще и с какой-то женщиной!
И женщина эта в больном сознании мамы становится виновницей всех бед. Все волна негатива переключается на сиделку Валентину.
И какими словами выражается теперь эта волна! И если бы только словами…
Отцу после операции нужно давать лекарства по расписанию. Мать вырывает таблетки у сиделки и уносит в спальню. К отцу не подпускает. Коршуном становится. Того гляди, сердца выклюет.
Снова бегу я, чтобы дать отцу лекарства.
Сиделка плачет на балконе. Говорю ей, чтобы решала сейчас. Если не справится, мне нужно искать другую сиделку или другое решение патовой ситуации.
Валентина уговаривает сама себя, что потерпит, что приспособится, что ей работа нужна, она потерпит, потерпит, потерпит…
Волна негативной энергии от мамы такая – сметет любого.
Она не умолкает ни на минуту. Ходит всю ночь. Сиделке не дает спать.
И я не понимаю, как сиделка может терпеть такое от незнакомого человека. Даже за деньги. У меня терпеть это от своей родной мамы больше не получается.
Это все я уже выслушивала в тот страшный день, когда мы ждали психиатра. Тогда мама еще не принимала лекарства. А теперь почему не успокаивается?..
Врач-психиатр, которой звоню в панике, говорит, на сколько можно увеличить дозу лекарства.
– А если и предельная доза не поможет?
– Тогда только госпитализация, – жестко отвечает врач. – Вам отца выхаживать надо.
«Только госпитализация». Как приговор.
И шуршащие со всех сторон пересуды – «Сдала мать в психушку!» – слышатся в этом приговоре мне.
Понимаю, что всё это мое подсознание. Мое воспитание. Что мне всё это только кажется.
Но «сдала мать в психушку» стучит в висках.
«Выгуляй меня, пожалуйста, – пишу другу, замечательному ведущему и продюсеру, Диме Борисову. – А то сойду с ума».
У Димы в тот вечер каким-то невероятным чудом нет съемок. Мы бредем по парку. Буйно цветет сирень. И еще наш профессиональный праздник – День радио. Мы, как «эховцы» (бывших «эховцев» не бывает!), на фоне этой невероятной сирени записываем сториз с поздравлением коллегам… Сидим где-то на открытой веранде. Есть я не могу. Глотаю вино. С комом в горле, который застрял и не уходит.
Урывками судорожно рассказываю что-то из случившегося со мной и с родителями в последние дни.
– Главное правило спасения в самолете! «Обеспечьте маской сначала себя, потом ребенка», – повторяет Димка. – Тебе нужно помочь самой себе. Иначе ты не сможешь помочь родителям.
Сейчас я глотну еще немного вина, пойду домой и засну. Пойду и засну…
Но дойти до дома не успеваю.
Сиделка Валентина звонит и сообщает, что собирает вещи. Больше оставаться в одном доме с моей мамой она не может.
Снова иду к родителям. По пути прошу сына вызвать для сиделки такси – уже ночь, а у нее два тяжелых чемодана.
Мама не унимается. Всё происходящее с ней уже хуже, чем до вызова психиатра.
Сиделка плачет, и я понимаю, как ей жаль себя. Что она, образованная, уважаемая в своем городе женщина вынуждена теперь в чужом городе смотреть за чужими стариками. И терпеть такое.
– У вас все будет хорошо, – успокаиваю я сиделку. – Вы просто представьте себе, что вы сейчас уедете, а я останусь. Я со всем этим останусь.
Сиделка плачет еще громче. Теперь ей жаль меня.