Елена Афанасьева – Моя мама сошла с ума. Книга для взрослых, чьи родители вдруг стали детьми (страница 17)
И дальше, в октябре 93-го, сам расстрел парламента, откуда я ушла через Кутузовский мост в офис агентства, на которое тогда «стринговала», всего за три часа до начала обстрела. А потом с ужасом наблюдала из окна, как танки стреляют по Белому дому, где оставались работавшие вместе со мной коллеги и друзья-журналисты…
И полеты в Воркуту с тогдашними новыми депутатами, вчерашними зэками, и бандитами с их вполне бандитским окружением. Это сегодня снятое тогда на первую мою VHS-камеру видео моим детям кажется почти кадрами из фильмов Тарантино, а тогда было просто жутью и страхом…
И поездку на переговоры к боевикам на филиппинском острове Миндонао – в «филиппинской Чечне», с обстрелом террористами вертолета, в котором мы летели…
И предательство друзей…
И гибель коллег…
Юра Щекочихин, «Щекоч» – честный депутат и блистательный расследователь «Новой газеты», отравленный так страшно, что вся кожа с него сошла и в гробу лежал не он, а кто-то совсем другой, собранный похоронными косметологами из подручных средств…
Застреленная на пороге своего дома Аня Политковская, с которой мы там же, в «Новой», субботними вечерами после сдачи номера так долго и так щемяще искренне говорили наедине о том, как нам, женщинам, мамам своих детей, страшно в нашей профессии…
И…
И…
И…
И даже после всего этого мне никогда в жизни не было так страшно, как в эти часы и минуты.
Бездна безумия стоит передо мной.
Седая, ревущая, насылающая проклятия.
И это – мама.
Моя мама.
– …господипомоги господипомогимне эту стерву стереть с лица земли!
– Это надо же до такой гадости додуматься!
– Хоть бы голова выдержала, пока отец придет, меня уже трясет в лихорадке!
– Бог, он все видит! Он тебя покарает!!!
– Только при мне говори с ним!
– Это же надо до такого додуматься! Мать родную до такой степени довести!!!
– Сын черт-те где увидел, что там могила! Приехал, и сказал, что там могила…
Какая могила… чей сын…
– О! Все ясно. Сосудистый психоз!
Психиатр приезжает к пяти часам вечера. Матери я говорю, что это моя подруга зашла чаю попить. Ни врача вообще, не тем более психиатра мать на порог не пустит.
Но к чаю врач даже не притрагивается. Диагноз и без долгих расспросов ей ясен.
Выходим на улицу, садимся в машину, поговорить без присутствия мамы.
– По пять капель в воду, дать прямо сейчас и при острых приступах.
Выписывает рецепты.
– Капли без вкуса и запаха, мама ваша не должна заметить. Но следите, чтобы не потеряла сознание. И по полтаблетки одного из этих препаратов два раза в день.
Записывает название лекарств. Объясняет допустимые дозировки.
– И круглосуточная сиделка. Немедленно! Одну оставлять ни на минуту нельзя. Сейчас узнаем у наших проверенных, есть ли кто свободный. … Аня… Это Елена Александровна. У тебя из хороших сиделок кто-то сейчас есть? Здесь у нас бабушка немножко сошла с ума…
«Бабушка немножко сошла с ума».
Слушаю и не верю, что всё это происходит со мной.
Даже видя, что с мамой в последнее время, я не могла и не могу признаться себе, что у нее с сознанием не всё в порядке. Что она «немножко сошла с ума».
Тем более не мог признаться в этом себе и нам отец. Который прожил со своей Надюшей больше 55 лет. Который любил и любит ее так, что сознание отказывается признавать психические отклонения у любимого человека.
И нужно так буднично и обыденно услышать это от психиатра.
«Бабушка немножко сошла с ума».
Понятно всё. Для психиатра это обычный случай. Не самый сложный.
Но как понять, что теперь это про твою маму!.. Про твою родную любимую маму, при расставании с которой в детстве ты днями напролет рыдала и нюхала ее рубашку. Про маму, которую ты всегда в самых трудных ситуациях мысленно звала на помощь. И которая приходила и помогала. Про маму, которая всегда была строга в мелочах, но в самых сложных ситуациях не ругала, а поддерживала.
Про твою маму! Которая твоя мама, и всё!
– Ваша еще божий одуванчик по сравнению с моей матерью, – вдруг говорит психиатр. – Моя два раза квартиру поджигала. С ней уже много лет справиться могут только в специализированном отделении.
Так страшно и буднично это говорит…
Такая жизнь. Сапожник без сапог. Психиатр с огромным опытом лечит других, а вылечить свою маму не может. Потому что вылечить от этой болезни невозможно.
Лекарства я купила. Капли в воду накапала. Еле-еле изловчившись, чтобы мама выпила именно эту воду.
О таблетке в таком ее состоянии речи пока не идет. Не возьмет она таблетку.
Еще час или два.
Потом немного притихает. Удается уговорить на таблетку одновременно с собственным глотанием пилюль. Только у меня вместе витаминов теперь глицин форте и гомеостресс. Но и они уже не берут меня.
Еще немного, и мама засыпает. Прямо в одежде. Поперек кровати. Но что-то менять сил нет. Укрываю ее. И всё…
Свободных профессиональных сиделок, умеющих работать с дементными больными в острой стадии сосудистого психоза, у волшебной медсестры, которой звонила психиатр Елена Александровна, в наличии не оказывается. Но и выхода нет. Утром мне ехать к отцу. А оставлять маму одну – и теперь это стало окончательно понятно – совершенно невозможно.
Приходится рисковать и соглашаться на сиделку без опыта.
Так утром у нас на пороге появляется киргизская женщина Айнагуль, которую через своих проверенных людей нашла медсестра Аня.
Айнагуль разрешает и себя звать «Аней», понимая, что ее настоящее имя пожилая больная женщина не запомнит.
Представляю «Аню» своей подругой, которая приехала в Москву «погостить».
– А у тебя свой дом есть? – подозрительно спрашивает мама.
Лекарства вроде бы действуют, но уверенности в ее спокойном поведении все еще нет.
– Есть, – подтверждает Айнагуль.
И я захлопываю за собой дверь, чтобы хоть как-то перевести дыхание, собраться и ехать в реанимацию к отцу.
Главная задача сиделки – регулярно давать лекарства.
Остальное – есть, ходить в туалет – мама пока может сама.
В тот день и на следующий, днем и ночью, я срываюсь с работы и из дома, когда мать не берет у сиделки лекарство и выгоняет «мою подругу» из дома.
– Иди к себе домой!
– Нечего по чужим домам шастать!
И всё по новому кругу.
Пока нашими с сиделкой общими усилиями, после всеми правдами и неправдами скормленной таблетки мама не успокаивается. Надолго ли?..