Елена Афанасьева – Моя мама сошла с ума. Книга для взрослых, чьи родители вдруг стали детьми (страница 16)
Чищу ковер в спальне – без ковра на полу родители жить не научились – и не сразу замечаю, что с абстрактных сволочей мама перешла уже на меня.
Все эти дни у нее не было перед глазами конкретного объекта для проклятий. Мы с детьми забегали и убегали, никого в доме не было, и вся ее ненависть доставалась тем самым абстрактным «сволочам».
Теперь я здесь, в ее квартире, уже несколько часов. И весь негатив грозно и неумолимо разворачивается в мою сторону.
– И зачем ты это делаешь?!
– Мы только что всё убирали!
– Мы каждый день убираем!!!
– Показать хочешь, что одна ты умная, а мы ничего не делаем?!
– Зачем так издеваться над родителями?!
– В грош нас не ставишь!!!
– Господь всё видит!
По кругу, по кругу, по кругу!
И опять жалобы на абстрактных плохих людей, которые ей чем-то навредили.
– За все время такого не было, сколько мы жили, а тут на тебе, получите!
– Ни один не попадался такой человек за всю жизнь! Всё по совести! А тут надо же нам посадить на шею…
– Рассказать кому, никто не поверит, что могло такое случиться!
– Даже когда наши на фронт ушли, шесть человек…
Так! Ушедших на фронт стало уже шесть!
– А тут барыня такая! Бедная-несчастная с голоду помрет!
Кто барыня, кто помрет с голоду – я уже и не пытаюсь понять.
Закрыться бы от той дикой негативной энергии, которая сейчас волнами исходит от моей некогда доброй и ласковой мамы!
– Выросла в семье матери-героини…
– Была все время человеком, а теперь не знаю, кто ты!
Это снова в мой адрес… вроде бы.
– У нас погибли все взрослые, мы копались, как мышата, и никто нас не защищал…
– Учиться некогда мне было…
– Мы все работали до последнего, и никто не просился ни к кому в гости!
– Ты же знаешь, в какой семье мы воспитывались! Хоть бы подумала об этом…
– Вижу, как вас всё устраивает за чужой счет!!!
– Была бы человеком, всё понимала бы! Такого бы не устраивала!
– Иван Иванович, даст бог, приедет – я тоже ему скажу!
Это уже про отца.
– Всё ему скажу!
– И ты чтобы при мне говорила!
– Без меня ничего не говори!!!
– При мне говорить будешь!!!
Если в следующем моем романе вы найдете строки и фразы, прочитанные здесь, знайте, я записывала их в тот день. В тот страшный для меня день рядом с обезумевшей мамой. Отдавая поток ее безумия далекой герцогине в Испании XVII века.
Если бы я, сжав зубы, слово в слово не заносила всё ею произнесенное в файл с названием «Безумная герцогиня», не переводила весь этот поток в другое русло, я сама бы сошла с ума.
Чем тонуть в страшных безднах безумия собственного рода, уж лучше приписать всё потомкам или придворным Карла Пятого. У них, у Габсбургов, к тому времени полного вырождения весь род уже был на грани безумия. Пусть они в моем новом романе и расплачиваются! И меня тем самым спасают! Им хуже не будет!
Ждем психиатра уже больше шести часов. И все это время мама не замолкает ни на минуту.
– В голове не укладывается, как можно такую глупость с родителями совершить!!!
– Хоть бы Иван Иванович скорее пришел.
Отца она уже называет по имени-отчеству.
– Только при мне всё говори!
– Чтобы без меня ничего не говорила! А то наговоришь ему на меня!
– Ты бы собаку еще привела! Я бы за ней еще поухаживала! Сранки бы все за твоим сучонком подтирала!
Это про маленького йорка Максимуса, которого мама всегда так любила и увлеченно рассказывала, где и как с ним гуляет!
– Хочу отца дождаться, чтобы видел, до чего дошла семья наша!!!
– Без меня не говори! Всё при мне!
– Чтобы я знала, что ты врешь!!!
– Как ты могла про мать родную такое сказать!!!
Молчу. Сло́ва не произношу в ответ. Хотя чего мне это стоит, одному Богу известно. Но в воспаленном, разрывающемся от болезни мамином сознании я, ее родная дочь, на нее что-то обидное и страшное наговариваю.
– Хотела бы я, чтобы слышал отец, что ты про родную мать говоришь!
– Ты только при Леночке говори! Лена придет, тогда и говори!
И снова по кругу, по кругу… постепенно переворачиваясь, как что-то переворачивается в ее воспаленном сознании.
Фразы всё те же, а объект ненависти сместился. И теперь уже не абстрактные «сволочи», и не я, родная дочь, виноваты в чем-то совершенно ужасном. И не я должна отцу, когда он придет, признаваться в чем-то ужасном.
Теперь уже мой отец, ее муж, с которым они прожили вместе больше 55 лет, виноват во всех смертных грехах. А мать ждет в качестве третейского судьи уже «Леночку», то есть меня. При том, что я сижу рядом в комнате.
– Я тебя прошу говорить только при Леночке! Она придет, и при мне всё говори!
Мы с отцом и с другими чем-то ее страшно обидевшими плохими людьми стремительно меняемся местами в мамином больном сознании.
Сижу и записываю. Слово в слово. Чтобы не сорваться. Не заорать в голос. Не хлопнуть дверью. Не убежать, куда глаза глядят. Не бросить ее, истерящую и беснующуюся, здесь одну.
Сижу и пишу. Получая и за это проклятия в свой адрес.
– Что ты там стучишь! По голове бы себе постучала.
И понимаю, что мне, взрослой женщине, журналистке, работавшей в сильно непростое время, матери двоих взрослых детей, никогда в жизни не было так страшно.
Мне, уже видевшей в этой жизни много чего…
И первый путч в 1991-м, когда на балконе Белого дома только Ельцина прикрывали бронированными щитами, а мы, журналисты, стояли рядом без всякой защиты…
И долгую осаду Белого дома два года спустя, с обезумевшими идиотами с оружием с обеих сторон – то тренировки штыковых атак в фойе перед залом заседаний наблюдаем, то коллег, захваченных попеременно теми и другими сторонами, из их недобрых лап выцарапываем…