Елена Адамонис – Необычные ощущения (страница 2)
Анна сделала шаг из-за спины Семеныча и обратилась напрямую к молодому человеку:
– Мужчина, мужчина, вызовите полицию! Они меня удерживают силой!
Парень тоже не обратил на ее слова никакого внимания, словно не слышал их.
– Брыкается, кусается, визжит, – жаловался Семеныч.
– Ну ничего, чип поставите – и будет как шелковая.
– Дорого чип-то…
…
Сонечка бросила в рот очередную конфетку.
«Это последняя», – строго сказала она себе, – «и так ни в одни джинсы не помещаешься». Она посмотрела на Антона, который не отрываясь пялился на свою копию в чужом сне.
– Ну, какой чип, Антоха! Мы разоримся с этими чипами! Куда тебе столько баб!
– Она компенсирует, – паскудно ухмыльнулся Антоха и почесал подбородок, поросший белобрысой щетиной.
– Нам еще откат психотерапевту платить, – поджала губы Сонечка и снова уставилась в монитор.
…
– Ну так и что, дорого? – переспросил Антон. – Положено чип ставить! А клеймение в подарок тогда.
– Ладно, заходи сегодня, – проворчал Семеныч и раздраженно дернул Анну за повод.
Настоящий плуг Анна видела впервые в жизни. Он торчал в недоконченной борозде, глубоко погруженный лемехом в вязкую бурую землю. С Семенычем она больше разговаривать не пыталась. После слов о чипе и клеймении мысль была одна – убежать.
Мужик, покрикивая и смачно шлепая Анну концом вожжей по голому заду, загнал ее между коротких оглоблей и прицепил каждую из палок к ремню, идущему под грудью.
– Ну, пошла, родимая, – крикнул он и сильно шлепнул вожжами по крутому крупу.
…
Через два часа изнурительной работы на сонцепеке рубашка стала вонючей и заскорузлой и больше не впитывала пот, который тонкими струйками стекал по ложбинке вдоль спины и нещадно жег захлесты на исполосованных бедрах. Она хрипела, изо всех сил налегая на ремни и меся ногами вязкую землю.
Семеныч шел за плугом, сердито ворча: – В жопу бы Антохе засунуть эти всратые чипы. Приперся сюда к нам, закон вишь новый вышел, только ветеринарку закончил, щенок, а цены дерет такие, едрить его в качель!
Он сердито покачивал вожжами, отчего кольца со скрежетом терлись о зубы внутри рта.
…Пиздец моей керамике, – тоскливо подумала Анна и, снова получив ремня, налегла на постромки.
На тропинке показалась девочка лет двенадцати в застиранном синем сарафане до колен и разношенных шлепках. Она ела бутерброд, а второй несла в контейнере, видимо для отца.
– Пап, папа! Там дядя Антон велел передать, чтобы ты к нему заскочил, а то он уедет через час.
– Стой, скотина, стой, вот так!
Семеныч примотал вожжи к рукояти плуга и пошел перекусить, сквозь зубы костеря непоседливого ветеринара. Анна без сил рухнула на колени прямо в вывороченный суглинок и тихо зарыдала. К тому моменту она уже поняла, что отцепить карабины и сбежать так просто не получится.
– Суки! – всхлипывая, повторяла она. – Ну какие же вы суки! Я вас убью всех, всех!
Девчонка приблизилась, перешагивая ножками-спичками через борозды. Анна измученно подняла голову и смерила ее ненавидящим взглядом. Девчонка положила в свой широкий, как у лягухи, рот последний кусочек бутерброда, деловито отстегнула оглобли и грубо дернула за повод, заставив Анну быстро подняться на ноги. При других обстоятельствах Анна бы просто сбила мелкую стерву с ног, налетев на нее всем телом, но сейчас она шатаясь от усталости топала за ней, еле передвигая дрожащие в коленках ноги.
Семеныч с аппетитом уплетал свой бутерброд с огурцом и ветчиной, привалившись задницей к борту небольшой телеги. Анна выжидательно уставилась на него, по щекам катились бессильные слезы.
– Ну, чего встала-то, – прикрикнул он на дочь. – Запрягай, поеду к Антохе.
– Па-ап…
– М? – Семеныч отлепил жопу от повозки и двинулся к Анне.
– Пап, а можно я с тобой?
– Только до ворот, – строго сказал Семеныч и за волосы отвел кобылу к повозке.
– Пап! – Мелкая, словно макака, забралась в телегу и подняла со дна палку с прикрепленным к ней обрезанным проводом от старой зарядки. Она взмахнула импровизированным кнутом, и провод со свистом рассек воздух.
Анна поежилась. В ее голове не укладывалось, что они снова сейчас заставят куда-то идти и тащить гребаную телегу. Она повернулась к Семенычу и жалко пролепетала прыгающими от рыданий губами: – Ну нет, ну пожалуйста, нет, пожалуйста!
Семеныч заканчивал возиться с упряжью.
– Па-ат, ну можно? – продолжила канючить девочка.
– Ладно, – буркнул Семеныч, забираясь в телегу сзади. Он лег на охапку сена и надвинул кепку на глаза. – Только не гони, она устала.
В этот момент Анна испытала прилив жгучей благодарности Семенычу и громко, с подвыванием всхлипнула от накатившей жалости к себе.
– Пошла! – крикнула девчонка и снова чересчур резко рванула вожжи. Анне даже показалось, что слюна стала соленой от крови.
Анна покорно налегла на постромки. Безуспешно. Чертова телега словно вросла в землю… Свистнул кнут, и в глазах у Анны потемнело от резкой боли. Провод пришелся по спине между лопатками, оставляя саднящую кровоточащую рану.
В отчаянии Анна сделала рывок, и телега сдвинулась с места.
…Я повешусь, – думала Анна. – Я перелезу через загородку и повешусь на гребаных вожжах, больше они меня не получат!
На повороте девочка снова рванула вожжи, заставляя кобылу свернуть не к ферме, а к деревне, вытянувшейся вдоль реки неопрятной россыпью разноцветных деревянных изб.
Возможно, раньше бы Анну накрыла волна стыда, что она голая, потная и вонючая должна сейчас идти мимо чужих любопытных глаз. Но сейчас она просто брела, пошатываясь, и не думая ни о чем.
Девочка снова взмахнула кнутом, в этот раз он просвистел над головой Анны.
– Шевелись, плотва, – весело крикнула она, – давай веселей! Рысью давай!
Анна знала, что больше всего на свете она не хочет нового удара проводом. Она нашла силы и побежала. Грудь, хоть и стянутая рубашкой и ремнями, болталась из стороны в сторону, ног она не чувствовала вовсе. В глазах то наступал предобморочный морок, то снова отступал.
…Соня, Соня, блядь, – молилась Анна, – вытаскивай меня отсюда, если хочешь, чтобы я тебя не убила!
Остановилась она от нового рывка вожжами.
Антон подпирал калитку своего дома и плотоядно ощупывал взглядом взмокшую Анну.
– Лихо подкатила, Катюха, – одобрил ветеринар, – резвая она у вас.
Семеныч проснулся и пошел во двор. Ловкие пальцы ветеринара выпрягли Анну, и он встал напротив девушки и приподнял за подбородок ее осунувшееся лицо.
Анна подняла глаза и в упор посмотрела в его нагловатые голубые зенки. Посмотрела с ненавистью, и ей на миг показалось, что он все про нее знает.
Он перехватил повод и отвел ее во двор. Семеныч притащил от колодца ведро студеной воды и дал девушке напиться.
Пока она жадно пила, стоя на коленях и опустив лицо к самой воде, мужчины о чем-то переговорили, и Семеныч ушел, притворив за собой калитку.
– Ну вот, – весело сказал ветеринар, выбив у Анны ведро пинком ноги. Он рывком поднял девушку и начал снимать с нее сбрую, оставив, впрочем, руки скованными сзади. Потом достал перочинный нож и аккуратно срезал рубаху.
– Антон, вы же Антон? – снова завела свое Анна, пытаясь поймать его взгляд. – Я вас очень прошу, Антон, вызовите скорую и полицию.
Тем временем Антон примотал вожжи к столбу, подобрал ведро и отошел к колодцу. Вернувшись, он окатил взвизгнувшую Анну ледяной водой и принялся ощупывать ее, жадно скользя пальцами по ее телу и не обращая внимания на протесты.
– Это кто же тебе так шкуру-то рассек? – поинтересовался он, ощупывая рану от кнута между лопатками. – А с другой стороны и хорошо. Чип как раз сюда и положим и зашьем… – Он открыл докторский чемоданчик, сделал антисептику и начал распаковывать шовный материал.
…
– Ну что, пришла в себя? – поинтересовался ветеринар, сидя в видавшем виды кресле и пристроив свои ноги в стоптанных кроссовках на заднице упавшей в обморок Анны.
Анна приподнялась и обнаружила, что оков на руках больше нет, и кольца тоже куда-то бесследно исчезли, словно их и не было.