Елена Адамонис – Необычные ощущения (страница 1)
Елена Адамонис
Необычные ощущения
Как лошадь
Сонечка повернулась в кресле, взяла из принтера распечатку анкеты и, поправив пальцем съехавшие очки, прочла.
Казанцева Анна Алексеевна, директор по коммуникациям и связям с общественностью холдинга FOOD&C. 38 лет. Не замужем. Дети – дочь 16 лет.
Направлена психотерапевтом.
Стерва, небось, – подумала Сонечка и тотчас услышала в коридоре четкий стук каблуков.
Дверь с табличкой «НЕОБЫЧНЫЕ ОЩУЩЕНИЯ, ПЕРЕГОВОРНАЯ» распахнулась, и на пороге застыла статная холеная брюнетка в светлом брючном костюме.
Сонечка поздоровалась и пригласила гостью в удобное кресло напротив.
Документы на подпись были готовы – добровольное согласие на сеанс нейросна, медицинский допуск, отказ от претензий в случае пережитых во сне необычных, неприятных или травмирующих ощущений.
– Видите ли, повестку вашего сна формируем не мы, ее формирует нейросеть на основе рефренсов, которые выдает ваш мозг, погруженный в медикаментозный сон, – Сонечка снова поправила очки и мысленно внесла в напоминания поменять оправу сегодня же.
Анна скривила вызывающе полные губы.
– Девушка, у меня ооочень мало времени. Просто скажите мне, сколько по времени займет ваш балаган.
– Сон длится не более получаса, вход и выход из летаргии еще по 15 минут.
Анна подняла глаза к потолку, что-то прикидывая в уме.
– Мм… ладно, сегодня уже отмучаюсь и на дачу, а то устала как лошадь, – она небрежно приложила к картридеру модные часы, тренькнула смс, списалась сумма. – А это как-то записывается?
– Что именно?
– Ну, сон этот ваш!
– Нет, но нейросеть сформирует по нему отчет, и вы его получите после сеанса.
Сонечка провела клиентку в небольшой зал, снабженный удобной изогнутой кушеткой, выдала ей одноразовый халат, шапочку, бахилы и отвернулась, набирая в шприц препараты.
Анна лежала на кушетке, из которой выдвинулись и расположились вдоль головы, спины и шеи нейрочувствительные датчики. Противный голос этой серой мыши то приближался, то удалялся.
– Повторяйте за мной – 1, 2, 3… Анна… Анна…
Сонечка вытерла тонкую нитку слюны, сочившейся из приоткрывшегося рта пациентки, выключила свет и зашла в операторскую – совсем уж небольшую комнату, больше похожую на кабину самолета. В одной из стен было окно в операционную, а другая стена была полностью скрыта несколькими мониторами – в них отражались медицинские показатели, сердечный ритм, пульс и давление, а в самом большом, центральном мониторе пока плавала заставка в виде смешных желтых уточек.
Перед монитором полулежал в кресле Антоха. Он небрежно закинул ноги на стол и попивал кофе из большой зеленой кружки с надписью «МНЕ ВСЕ ЛЬЗЯ». Собственно, Антоха и замутил алгоритмы для нейросети, положенной в основу их конторы.
– Ну что, – спросила Сонечка, присаживаясь на соседнее кресло, – посмотрим кино?
…
Анна нашла себя в абсолютной темноте – руку вытянешь и уже не видно. Воздух пах сеном и овечьим дерьмом. Откуда ей знать, как пахнет овечье дерьмо, Анна думать не хотела. Щека саднила, словно по ней двинули кулаком, в животе громко заурчало. Немилосердно хотелось жрать. Голую задницу колола подстилка из свежей соломы. На лодыжках были намотаны заскорузлые кожаные ремни. Они не связывали ноги, просто не давали делать широких шагов. Анна попыталась встать и сослепу ударилась головой о деревянное корыто, подвешенное к загородке. В башке загудело. Анна снова осела на солому и приложила пальцы к щеке.
– Твою мать! – буркнула она, нащупав массивные кольца, пробивающие щеки по сторонам рта.
Анна ощупала языком кисловатые железки, трущиеся о зубы при малейшем неосторожном движении, и снова чертыхнулась. Она осторожно поднялась на ноги и крикнула куда-то в пустоту потолка: – Так, все! Хорош! Там, как тебя… Я хочу уйти! Соня! Стоп-слово, блядь! Быстро вытащила меня, овца штопаная!
Соня, сидя в операторской и глядя на Анну в монитор, фыркнула и досадливо закатила глаза.
…
Ворота в сарай распахнулись, впуская свежий прохладный воздух. На пороге нарисовалась фигура какого-то мужика, облаченного в разношенные брюки с отвислыми коленками, байковую рубашку и заскорузлую кепку. Анна сморщила нос от запаха вчерашнего перегара и дешевого табака.
Анна опустила глаза и в сером предутреннем свете заметила, что из одежды на ней только драная рубаха, завязанная узлом на груди. Руки, как и ноги, стягивали ременные петли с небольшой перемычкой между ними.
Мужик вошел в сарай, и Анна поспешно шуганулась к дальней стенке, чуть не навернувшись из-за дурацких пут на ногах.
– Стой, скотина, – беззлобно проворчал мужик, затаскивая через порог полные ведра.
Он перегнулся через загородку и налил в корыто воды.
– Мужчина, я… я здесь по ошибке. Я требую выпустить меня немедленно! – голос Анны окреп и налился уверенностью. – Сейчас же!
– Ну-ну, разошлась. Не шали! – снова добродушно проворчал дядька, перекидывая через загородку ведро с помоями и ставя его в соседнее корыто, видимо предназначенное для еды. – Жри вот. Скотина.
С этими словами он оставил Анну в покое и, открыв овечий загон, выгнал животных пастись.
…
Анна с ужасом смотрела на отвратительную белесую бурду, в которой плавала осклизлая картошка и корки ржаного хлеба. В последний раз она ела только когда отлучилась из офиса на бизнес-ланч. Что там было? Кажется, нежирный салат из пармы и рукколы с орехами и пармезаном и фитнес-шейк.
У нее неожиданно затряслась нижняя губа и защипало в носу. Она не ела почти сутки.
…Так, не реветь! Не реветь при нем!
– Аа, не жрешь? – пробурчал мужик, заглядывая в денник, – не голодная, значит.
– Мужчина, э-э… как вас зовут? У меня есть деньги!
Дядька снял со ржавого гвоздя упряжь, открыл замок и неспешно вошел в денник, прикрыв за собой дверь.
– Я… я могу заплатить сразу, как только доберемся до Москвы! – Анна медленно пятилась, пока не уперлась лопатками в пыльный угол сарая.
– Ну-ну, разошлась! Стой ты! Спокойно, стой, скотина!
Мужик уверенно шагнул к ней и сноровисто прицепил ремень к одному из колец.
Анна взмахнула связанными руками, пытаясь защититься, но потеряла равновесие и осела на пол.
Дядька уверенно схватил девушку за гриву черных, слегка вьющихся волос и самым обидным образом потащил вон из сарая, не обращая внимания на ее крики и угрозы.
Уже через пять минут он затягивал последний ремень упряжи, стягивающей талию, ребра и грудь поверх рубашки. Он кряхтел и старался затянуть потуже, а сорвавшая голос Анна сосредоточенно пыталась подцепить пальцами карабин, прицепляющий ее запястья к ремням упряжи за спиной.
Наконец он привязал длинные ременные вожжи к забору так, что Анна стояла на носочках, боясь пошевелиться, чтобы не порвать себе лицо, и ловко снял путы с ее лодыжек.
Мужик поднялся, вытащил из кармана грязного тельника кусок обвалянного в мелком соре сахара и совершенно неожиданно засунул его Анне в рот.
– На вот. Хорошая, хорошая кобыла.
Он отцепил вожжи и пошел к воротам, не обращая на Анну никакого внимания. Он даже не сомневался, что девушка идет за ним, ведь тяжелые ременные вожжи были прицеплены к кольцам, вдетым по сторонам от ее губ. Выйдя из ворот фермы, он обогнул забор и размашисто зашагал по деревенской дорожке.
Голые ноги Анны утопали в прохладном белесом песке и иногда напарывались на камни.
Она добавила в голос побольше стали: – Я вас засужу, понимаете? Я посажу вас, уроды, твари! Вы так просто не отделаетесь!!
Мужик словно и не слышал, даже не обернулся, словно она издавала бессмысленный набор звуков.
Вокруг в высокой сочной траве стрекотали кузнечики и порхали белые бабочки. На пышную задницу Анны уселся первый деревенский слепень, отчего она взвизгнула и замахала на него пальцами, безуспешно пытаясь согнать.
Навстречу им по дороге неспешно шагал молодой человек в поношенной ветровке и резиновых сапогах. Он остановился метрах в трех от них.
– Куда ходил, Антоха?
– Да вот за грибами выбрался, – широко улыбнулся парень. – Это что, Семеныч, кобыла ваша новая?
– Она.
– Откуда?
– Да у цыган третьего дня купил за бесценок. Говорили, что цирковая, но я вижу, что к работе не приучена.