Елена Аболишина – Тайна старого колодца (страница 1)
Елена Аболишина
Тайна старого колодца
Елена Аболишина
Тайна старого колодца
Пролог
1848 г.
– Придёт – не придёт, к чёрту пошлёт – к сердцу прижмёт… придёт – не придёт… – ромашка теряла лепесток за лепестком. – К чёрту пошлёт…
Наташа смотрела на последний лепесток, не решаясь оторвать его. Нет! Это всего лишь глупый цветок. Он любит её! Её, и только её! Вот и сегодня обещал быть. Сказал – с важной вестью. Неужели? Сердце беспокойно стукнуло, тёплая волна надежды накрыла девушку.
Наташа отбросила сомнения вместе с растрёпанной ромашкой, поправила юбку и вернулась к охапке мелких голубых цветков. В ловких руках быстро рос венок из незабудок.
Послеобеденное солнце нагрело гладкие бревна колодезного сруба. Здесь, на опушке леса было тихо и спокойно. Здесь было их место. Здесь он впервые поцеловал её. Здесь потом всё и случилось…
****
Могла ли она, обычная деревенская девчонка, которую вызвали в господский дом прислуживать барыне, подумать, что в неё влюбится её сынок?
Николай. Николенька. Когда Наташа появилась в доме, он учился в Петербурге. Приезжал на каникулы. Иногда с другом. Подолгу гулял по полям, сидел на берегу реки, хлеща палкой воду. Дед Евлампий сказал, это такая барская уда – щуку удить. Чудной! Наташе смешно было наблюдать за молодым барчуком.
Потом всё изменилось. Николая привезли в отчий дом жандармы. Выдали барину предписание – за вольнодумство определить ссылку в отцовском имении без права выезда и посещения университета. Николай стал молчалив и угрюм. Всё сидел в своей комнате, по полям и лесам больше не гулял. Наташа слышала, как барин кричал: «От наследства отлучу, если хоть шаг из имения сделаешь! Позор! Позо-о-о-ор!». «Сатрап! Рабовладелец! – не отставал Николай. – Душитель прогресса!» А барыня капала пустырнику в рюмку и, причитая, успокаивала мужа и сына.
«Бомбист и рьеволюцьонэр!» – шептал дед Евлампий, страшно вращая глазами. Кучер Евлампий возил барина, много где бывал. Наташа ему верила и пугалась. Но любопытство сильнее страха. И девушка продолжала подглядывать за мятежным юношей.
Как-то барыня надумала солить огурцы и послала Наташу за водой к дальнему колодцу. Колодец стоял на опушке леса за рекой. Питали его студёные ключи. От колкой и сладкой воды немели губы, язык и горло. Две кадушки давно наполнены, но девушка не спешила. Барыня подождёт. Всё равно обедают, а потом спать изволят. Вокруг колодца ковром росли незабудки. Маленькие, нежные, небесно-голубые, с жёлтыми точками-серединками. Часто Наташа собирала букет и ставила себе в горнице. А сейчас решила сплести венок.
– Что за ангел явился мне? – мужской голос прозвучал неожиданно.
Наташа вздрогнула и обернулась. Венок не удержался, соскользнул, чужая рука подхватила его и осторожно вернула на русую головку.
Перед Наташей стоял «бомбист и рьевольюционэр». От угрюмости не осталось и следа, сейчас он напоминал того Николеньку, что приезжал на лето, бегал по полям, читал стихи и удил плотву.
Наташа зарделась. Одно дело – подглядывать за барчуком, а другое – встретить его наедине.
– Как зовут тебя, ангел мой?
– Наташа.
– Ната-а-а-ша. Красивое имя. Ты у моей маменьки прислуга, так ведь? – Наташа лишь кивнула. – Говорю же – сатрапы… такое чудо заставлять воду в кадушках носить. И этот венок… Жаль, я не художник.
Наташа смешалась окончательно, горячая волна накрыла её с головой, расцвечивая маками щёки. Подхватила на коромысло кадушки и пошла, почти побежала, расплескивая воду, прочь.
Венок из незабудок остался там, у колодца. Вечером, вернувшись в свою комнатенку, увидела его на подоконнике. Под венком лежала записка. Наташа нежно водила пальцем по буквам и завитушкам, не понимая их смысл. Ей было достаточно того, что Он написал ей. Девушка бережно сложила записку и, вместе с веточкой незабудки, спрятала в жестянку из-под ландринов*. В коробке она хранила нехитрые сокровища: пятак, пожалованный барином на Рождество; образок, который дала матушка, провожая в барский дом; стеклянные бусы, подаренные барыней на именины. Теперь к ним прибавилось письмо Николая. Николеньки.
На другой день он заловил её в коридоре и жарко зашептал в макушку:
– После обеда, как матушка с папенькой почивать изволят, приходи к колодцу.
Надо ли говорить, что она пошла? И потом, и ещё…
****
Наташа вздохнула, прислушалась к себе. Вроде бы всё, как обычно. Но она знала – внутри уже растёт новая жизнь. Николенька всё не шёл. За лесом поднималась чёрная туча. Быть грозе. Успеть бы до бури. Да где же он?
Девушка стряхнула с юбки листья и осыпавшиеся голубенькие лепестки. Нежным облачком они вспорхнули и исчезли в траве. Наташа надела на голову венок, наклонилась к колодцу – глубоко внизу плескалось синее зеркало. В нём отражалась маленькая головка. Венок окружал голову девушки светящимся ореолом.
– Ну чисто ангел! – Наташа кокетливо поправила цветы и выпрямилась. От резкого движения голова закружилась, деревья вокруг колыхнулись волной. – Ух, не хватало ещё свалиться туда.
Зашуршали кусты, на тропинку выбрался Николай. Увидев Наташу, замедлил шаг, словно не её ожидал увидеть. Она разулыбалась, кинулась навстречу.
– Николенька, любый! Что так долго не шёл? Уж извелась вся.
– Погоди, Наташа. Мне что-то сказать тебе надобно. – Николай был непривычно серьёзен и холоден.
Наташино сердечко стукнуло и замерло. Где-то за лесом прогремел громовой раскат. Порыв ветра сорвал с головы венок, взбламутил юбку.
– Что-то случилось? Тебя отсылают в город, учиться?
– Н-нет… Наташа, мы… ты, я знаю, должна понять. Это не в моей воле.
– Да говори же! Что?! – голос сорвался в крик, наперед уже догадавшись обо всём.
– Наташа, ангел мой! Мы не можем быть вместе. – Николай упал на колени, притянул к себе девушку. – Я скоро женюсь. Но ты знай, люблю только тебя! Не её. Только тебя!
– А как же… ребёночек?
– Ребёно… Что?! Какой ещё ребеночек? – Николай вскинул голову, лоб рассекла глубокая складка. Она всегда появлялась, когда он сердился. – Ты что, забрюхатила?
– Нииколенька, послушай…
– Ты, девка, в своём уме? Кем себя возомнила? – Николай вскочил, оттолкнул Наташу. – Байстрюков мне рожать надумала?!!
Небо рассекла молния, следом громыхнуло так, что заложило в ушах, а на языке появился противный металлический привкус. Наташа смотрела на беснующегося Николая, не веря, что это он, её Николенька. Николенька, который читал непонятные, но красивые стихи, который нежно целовал её губы, баюкая её лицо в ладонях, Николенька, который клялся ей в вечной любви и говорил о презрении к сословиям.
Наташа вдруг отчетливо поняла, что ничего из того, о чём она мечтала, не будет. И ребёночка тоже не будет. Крик смертельно раненного животного разорвал легкие, взорвался в голове чёрным фонтаном.
Блеснула молния, и время остановилось. Голубое сияние окутало Николая. Он ещё что-то кричал, но рот уже кривился от ужаса и невыносимой боли, чернели губы, обнажая десны. Волосы на мгновение встали дыбом и вспыхнули белым огнем. А потом всё закончилось. То, что только что было человеком, осело на землю маслянистой кучкой пепла. И сразу хлынул ливень. Потоки воды смывали грязь, ужас и боль.
Наташа стояла и смотрела, как вода уносит то, что осталось от её любви и жизни. Взгляд зацепился за кусочек неба в траве. Венок из незабудок, помятый и истерзанный, трепетал под струями дождя. Нежные лепестки осыпались, оставляя стебли и мятые листочки. Словно в забытьи Наташа подняла венок и водрузила на голову.
– Я – ангел. Чисто ангел. – безумный смех смешался с шумом ливня. Она смеялась, сотрясаясь всем телом. Наклонилась над колодцем – внизу не было ни неба, ни зеркала. Лишь тёмная гулкая муть. Она затягивала, обещая забвение. – Я – ангел…
Эхо, отражаясь от стенок колодца, какое-то время звало её, потом раздался гулкий всплеск, и всё стихло. Только равнодушный дождь шелестел по измятой траве.
1974 г.
– Колька! Колян! – нетерпеливый голос в сопровождении барабанной дроби в окно бил как набат. – Колька!
Николай отложил портативный магнитофон, подаренный отцом, и выглянул в окно. Друг Серега, нафуфыренный, в желтой рубашке и шоколадных клешах выступал из вечерних сумерек лимонным светлячком. Ах, да… танцы.
Николай вспомнил, что сегодня в парке играет ВИА из областного центра. Народу будет!
– Иду, не кричи! – Николай махнул другу и кинулся к шкафу.
Из недр шкафа достал джинсы, настоящая фирма, ливайсы. И рубашку. Нет, лучше футболку с надписью «ABBA». Всё-таки хорошо, когда у тебя отец – секретарь райкома. И шмотки может достать импортные, и технику. Парни нервно курят в сторонке, девчата виснут гроздьями. Интересно, кто сегодня? Сергей что-то лепетал про Маринку, повариху из стройотряда. Надо будет присмотреться.
На танцплощадке – не протолкнуться. Молодежь выкидывала коленца под незатейливые песенки заезжих музыкантов. Появление Николая заметили сразу. Как же – местная звезда! Сергей привычно топтался позади друга. Николай не считал нужным скромничать. Зря, что ли, отец доставал дефицит? Уверенно пройдя в центр площадки, закрутил первую подвернувшуюся девчонку.
Пунцовая от неожиданного внимания райкомовского сынка, девица спотыкалась и никак не могла попасть в такт музыке. Насладившись произведенным эффектом, Николай передал девушку другу, а сам вытянул в круг следующую. Девицы, кто посмелее, сами проталкивались поближе, призывно ловили взгляд, облизывали язычком напомаженные губки, словно невзначай задевали пальчиками за локоть, спину, чьи-то руки легли на плечи, а к телу прижались остренькие грудки.