Элен Скор – Там, где цветёт багульник (страница 53)
- Что? Всё так серьёзно?
- Алексей… я не ждала вас так скоро! Гаврила, закрой дверь!
Опустив пистоль, я с трудом подавила желание броситься навстречу Перовскому. Вместо этого сдержанно, как требует этикет, заметила:
- Вы весь промокли, вам следует переодеться. Гаврила, отнеси вещи Алексея Борисовича в его комнату, я велю согреть чаю.
Пока Алексей приводил себя в порядок, в гостиной затопили камин, лужи у порога вытерли, на столик поставили чай и выпечку.
Он спустился уже одетый в свой обычный костюм, словно никуда и не уезжал, и только мокрые волосы напоминали, что он только с дороги.
- Садитесь к огню, вам нужно согреться.
Я сама разлила чай и поставила перед ним исходящую паром чашку, он тут же потянулся за ней, наши пальцы на мгновенье встретились, мы замерли, но я первая убрала руку.
Алексей пил молча, за окном лил дождь, в камине тихо потрескивали дрова, и было в этой тишине что-то по-домашнему уютное.
- Как вам удалось так быстро приехать? – спросила я, когда его чашка опустела.
- Это всё телеграф! – улыбнулся он.
Оказалось, после того как Карим отправил заранее подготовленный мною текст телеграммы в подмосковный особняк Перовского. Слуги, получившие указание всё важное отправлять хозяину, переслали телеграмму назад в Пензу, но на адрес министерства, где он работал всю последнюю неделю.
В телеграмме говорилось, что отправитель будет дожидаться ответа до самого вечера на центральном почтамте города. Алексей сразу туда отправился, застав там Карима.
Утром они выехали в Кузнецк и если бы не дождь, добрались намного быстрее.
- А теперь рассказывайте, что приключилось.
- Для этого нужно подняться ко мне в кабинет.
Прихватив с собой керосиновую лампу, мы отправились на хозяйский этаж. Я выложила на стол сначала письмо с требованием явиться в земскую управу для продажи земли. А после того, как Алексей его прочёл, положила перед ним завещание отца.
- Я бы и рада продать эту землю, если не считать соснового леса, она всё равно бросовая, с неё одни убытки. Но я не могу ничего продать, пака Маше не исполниться восемнадцать или она раньше не выйдет замуж.
Алексей задумался, ситуация действительно казалась безвыходной и в то же время я прекрасно понимала, что никто не станет переделывать проект железной дороги из-за какого-то жалкого клочка земли.
- Может, пусть его строят, я и слова никому не скажу! Дорога – дело нужное!
- Нет, - Алексей покачал головой, - это государственный проект. Так дела не делаются!
Он попросил перо и бумагу, выписывая некоторые пункты из завещания и письма.
- Есть у меня одна мысль… - он вчетверо сложил исписанный листок и спрятал его во внутренний карман, - но нужно посоветоваться.
И тут его взгляд снова наткнулся на оружие, я по привычке таскала пистоль с собой.
- Вам угрожали? – он нахмурился.
- Пока нет, но... - я рассказала ему свои опасения на счёт Маши. – Вы же знаете, в роду нет мужчин, защитить нас некому, приходиться надеяться только на себя, - завершила я свой рассказ.
- Вам следовало оставаться в Петербурге, с вашим титулом там можно надеяться на хорошую партию.
- А если я не хочу?
- Возвращаться в Санкт-Петербург?
- Выходить замуж по расчёту!
Я посмотрела прямо на него, наши взгляды скрестились, словно сабли, но он первым отвёл глаза.
- Многие считали бы за счастье составить вам партию.
- Но не вы? - вырвалось у меня.
Он замер, поморщился, словно от зубной боли, а потом каким-то потухшим голосом сказал:
- Анна Афанасьевна, я бастард. Незаконно рожденный, не пара графине! Простите, я очень устал с дороги.
Он поднялся с кресла.
- За сим позвольте откланяться.
Он поклонился и вышел из комнаты.
Глава 42
Некоторое время я сидела в кабинете одна, тупо уставившись в закрытую дверь.
Что это сейчас было? Он действительно считает, что меня волнуют все эти светские условности? Или просто так красиво отмазался?
Руки машинально собирали со стола бумаги, один из листков упал на пол, я нагнулась, подняла его, скользнув глазами по ровным строчкам, да так и замерла. Я держала в руках список долгов папеньки, большая часть строчек там была зачеркнута, кроме самой верхней.
Перовский Алексей Борисович, главный кредитор отца. Долг ему так и остался не погашен.
Я похолодела от внезапной догадки, что если Алексей думает, будто я навязываюсь ему, чтобы не платить по долгам? Он ведь человек чести и такое точно не приемлет.
Господи, почему же всё сложно-то так, там, в лесу, было намного проще.
Может, всё же стоит с ним объясниться? Только не сейчас, завтра…
Убрав документы под замок, я вышла из кабинета, в доме царила полная тишина, из-за дождливой погоды все рано разошлись по своим комнатам. Гроза закончилась, но дождь всё ещё шел, навевая сонливость. Казалось, даже воздух стал тягуче густым, словно сладкий сироп, барабанящие по крыше капли шептали:
- Спать…спать…
Я направилась в свои покои, на мгновенье задержалась возле комнаты Алексея.
- Нет, не сегодня! Поговорю с ним за завтраком, – тряхнув головой, я прошла мимо.
Потом, не смотря на сонливость, я ещё долго крутилась в кровати, в голову лезли разные непрошенные мысли. Утром, едва проснувшись, долго прокручивала в голове наш будущий разговор, оттягивая время встречи. Вот только на завтраке Алексея не было. Слуги доложили, что он уехал, пока я ещё спала. Зато оставил записку.
Алексей писал, что возвращается в Пензу, чтобы посоветоваться с одним важным человеком на счёт моего дела.
И вот, что теперь думать? Он отвергает меня как женщину, но при этом, бросив все свои дела, занимается моими проблемами.
Весь день я ходила злая и раздражённая, только Машенька смогла исправить моё настроение.
Подбежав, она обвила ручками мою талию и подняла вверх своё личико:
- Сестрица, я стих выучила!
- Ты ж моя умница! - я погладила её по голове. – Расскажешь?
Девочкой долго никто не занимался, поэтому пришлось нагонять упущенное. Мы учили стихи и песенки, тренируя память. И хотя Зоя постоянно ворчала, что бумага больно дорогая, много рисовали, развивая мелкую моторику пальцев.
Этому поспособствовала и вышивка, Павлина подолгу возилась с юной хозяйкой, уча её держать в руках нитку с иголкой.
В результате письмо стало даваться ей намного лучше, а вместе с сестрой и я научилась писать пером. Правда, не так красиво, как хотелось бы, но вполне сносно.
После стихов мы вышли на террасу, дождь закончился ещё ночью, и земля словно парила, греясь в тёплых лучах летнего солнышка. Было ещё слишком сыро, поэтому прогулку решили отложить до лучших времён. Просто посидели в креслах, наблюдая за стайкой кур, копошащихся во влажной земле, выискивающих выползших из-за дождя червяков.
Дороги размыло и мы оказались заперты в доме, поэтому к радости Маши я весь день провела с ней. Вечером немного похандрила, а наутро решила съездить в город, нанести визит Бобровым, ещё раз поблагодарить их за содействие моему спасению.
На самом деле, я хотела увидеться с Пелагеей Федоровной, чтобы просить у неё совета, как мне быть, как вести себя рядом с Алексеем. Она дама опытная, авось, что дельное подскажет.
Пришлось Кариму седлать Буяна и ехать в город за извозчиком. Я уже не раз ругала Василия Климова за то, что тот успел распродать все родительские экипажи, и каждая поездка в город сопровождалась вот такими сложностями.
Но денег на новую коляску у нас не было, да и со слов конюха, Буян не приучен ходить в упряжке. Поэтому привычно поворчав, я велела Зое собирать Машу, Боброва относится к девочке с большой благосклонность, думаю, она будет рада снова её увидеть.