Элен Скор – Там, где цветёт багульник (страница 52)
Была ещё Павлина, прибившаяся к нам белошвейка. Потап Иванович упоминал, что ей негде жить. Нужно с ней поговорить, возможно, Павлина согласиться поработать горничной.
Я засела с бумагами в кабинете, потом отправилась в Липки, поговорить со старостой. Ну хоть он меня порадовал, не забывая присматривать за полями. Осенью выпишу ему премию.
Так в заботах пролетел весь день.
Алексей снова приехал затемно и мы с ним не увиделись. За завтраком он рассказал мне некоторые новости. Климова и Пузанова увезли в Пензу. Акулину посадили в местный острог. Скорее всего, её отправят отбывать срок на каторгу.
Я спросила, можно ли за неё похлопотать, всё же зла я ей не желала. Назад, конечно бы не взяла, предавший однажды, предаст ещё раз, но шанс бы дала.
Алексей просил меня сильно не переживать, скорее всего её отправят в Сибирь на поселение. Там тоже люди живут.
Посла завтрака он тут же уехал, сославшись на срочные дела, но уже к обеду вернулся. Я велела Зое накрывать на стол, но Алексей сказал, что ему некогда и он приехал за вещами.
- Меня вызывают в министерство. Нужно успеть на поезд. Анна Афанасьевна, обещайте, если вам понадобиться помощь, вы сразу мне напишите!
Он торопливо прошёл в свою комнату, забрал саквояж, и уже уезжая, стоя возле экипажа, обернулся и грустно улыбнувшись, сказал:
- Я буду скучать по нашим конным прогулкам! Прощайте, Анна Афанасьевна!
Он махнул рукой, забрался в коляску и велел извозчику:
- Трогай!
Я ещё некоторое время смотрела вслед уезжающему экипажу. Настроение враз испортилось, даже не думала, что я настолько к нему привязалась. Или всё дело в том, что Алексей меня спас, а я напридумывала там себе всякого. А он просто оказался настоящим мужиком, не бросил даму в беде, не прошёл мимо.
Если вспомнить, он вёл себя всегда очень корректно, и даже там, в лесу не подумал воспользоваться моим положением. Хотя я, наверное, была бы не против!
- Эх, Анна, раскатала губу на столичного красавчика! Зачем ему, богатому, успешному какая-то провинциальная девица! У него там, в столицах, небось, дамы все в золоте да шелках ходят!
Я специально себя накручивала, чтобы забыть, вырвать из сердца эту заразу, пока она не успела пустить корни. Не до романов мне! Усадьбу нужно поднимать, да Машу растить!
Взяв себя в руки, я вернулась в дом, переоделась в простое платье и отправилась на огород, картошку полоть. Кто-то скажет – не барское это дело, но физический труд, это то, что мне сейчас нужно!
Глава 41
Прошла неделя, я втянулась в привычный рабочий ритм. Мой день был буквально расписан по минутам. Ещё я взяла за правило ежедневно, верхом на Буяне, объезжать свои земли. В любой момент я могла нагрянуть и на лесопилку, и на поля.
Семен поначалу ворчал, что леди не должна носиться по округе в одиночестве, словно валькирия. Но вскоре понял, что спорить со мной бесполезно. Ему уже лучше, управляющий уже стал подниматься с кровати и тихонько ходить по дому. Я велела поставить в саду плетёное кресло, чтобы он мог сидеть на свежем воздухе и греться на солнышке.
Машенька за эти дни словно повзрослела. Оказывается, она видела как Климов выносил меня из дома, но не смогла добудиться Зою и сильно испугалась. И хотя взрослые скрывали от неё подробности этого происшествия, малышка всё понимала.
- Ты ведь не уйдёшь, как мама? – спросила она однажды, когда я читала ей сказку на ночь. – Не хочу оставаться совсем одна!
- Что ты, милая! Ты же самое дорогое, что у меня есть! – обняла я сестру.
Зоя тоже переменила ко мне своё отношение, теперь преданней служанки мне не найти! А уж как она ругалась на Акулину, узнав, что та была причастна к моему похищению, можно было заслушаться!
Так что всё понемногу налаживалось, с огорода пошли первые овощи, вторая лесопилка давала небольшой, но стабильный доход. Крестьяне из Липок расплачивались со мной молоком, сметаной и маслом, но Гаврила всё чаще поговаривал, что и нам пора завести корову.
Я съездила в город, оплатила половину от суммы налога, теперь до осени можно жить спокойно. Вот только комнаты сдавать я передумала. Что-то не заладилось у меня с жильцами.
Так проходил день за днём, лишь по вечерам, за дверями своей спальни, я могла позволить себе расслабиться и тогда приходили воспоминания. Я гнала их прочь, не хватало мне ещё страдать по мужику! Пусть там со своими столичными барышнями развлекается! А мне нужно придумать, что делать с кабачками, они в этом году ранние уродились!
Тогда тот образ, что гнала, приходил во сне и тут я поделать уже ничего не могла. Но каждое утро снова превращалась в несгибаемую леди, чтобы, например, отправиться в деревню, нанимать косарей, потому что качественное сено можно довольно выгодно продать.
Я уже начала забывать о железной дороге, и что все мои злоключения были связаны именно с ней, когда на моё имя пришло послание, запечатанное сургучом с оттиском двуглавого орла. Такая же печать стояла на бланке письма, меня уведомляли, что железнодорожная ветка будет проходить по моим землям. Мне следует явиться в земскую управу, чтобы полюбовно это дело уладить.
Не сомневаюсь, что мне предложат продать нужный участок, но вся беда в том, что продать я его не могу, во всяком случае, пока Маше не исполниться восемнадцать лет!
Что же делать? Наживать проблемы с властями как-то не хотелось. И даже посоветоваться не с кем. Разве, что съездить к Бобровым. Но я и так им многим обязана, не хотелось напрягать их своими делами.
Хотя, есть человек, который больше других знает все нюансы этого строительства. Перовский! Он ведь сам просил обращаться, если случиться нужда, вот сейчас как раз такой случай.
Взяв бумагу, села писать письмо, потом позвала Карима, велев отвезти его в Пензу, верхом он быстрее управиться. А там уже поездом послание доставят в столичный особняк Перовского.
Остаётся только ждать.
Обращаться напрямую к властям, имея негативный опыт, я опасалась. То, что отец прописал в завещании, считая это залогом нашей с сестрой безопасности, сейчас могло обернуться против нас.
Что, если узнав о причине, по которой я не могу продать землю, решат эту причину устранить. Убери любую из сестёр, вторая становиться полновластной владелицей земельного участка. И если в случае с Машей всё равно придётся ждать её совершеннолетия, то со мной всё проще. Значит, под угрозой находиться именно Маша и я не хочу рисковать её жизнью.
Я прикинула – четыре дня до Москвы, столько же обратно, если через неделю Алексей не приедет или не пришлёт весточку, придётся идти на поклон к Бобровым. Как же мне не хочется втягивать их в эту историю!
На всякий случай я написала несколько писем с разъяснением ситуации, на тот случай если я вдруг снова пропаду или случиться что-то ещё похуже, и отвезла их на хранение в поверенную контору. Заодно и завещание в пользу Маши составила.
Ружьё Гаврилы вернулось домой, он радовался ему, словно ребёнок и теперь учил меня стрелять. И как бы мне не было жаль денег, пришлось купить пистоль, что-то среднее между ружьём и пистолетом. Теперь я всюду носила с собой оружие, а перед сном лично проверяла все окна и двери. И уже всерьёз подумывала завести сторожевую собаку, а лучше - двух!
Прошло три дня, сегодня должен был вернуться Карим, возможно он даже привезёт весточку от Алексея. В Пензе уже был телеграф, и я решила подстраховаться, помимо письма, отправленного почтовым поездом, велела Кариму ещё дать телеграмму и по возможности дождаться ответа.
С обеда начал накрапывать дождь. Раньше бы я лишь поворчала на плохую погоду, а теперь радовалась, что не нужно будет поливать поля. Как же меняется взгляд на мир, от того, где ты живешь и чем занимаешься!
Небо затянуло серыми тучами, день стал больше походить на вечер. От монотонного стука капель за окном тянуло в сон. А дождь расходился всё сильнее, где-то у горизонта сверкали молнии, следом докатывались глухие, далёкие раскаты грома.
Чтобы попусту не тратить свечи и керосин, все слуги собрались на кухне. Тут было тепло и уютно. Павлина взялась печь шанежки, Зоя хлопотала над чайником, Потап Иванович рассказывал Машеньке очередную сказку, Гаврила, сидя возле печи, ковырял ножом небольшую деревяшку.
Стук в дверь сначала все приняли за очередной раскат грома. Но тут Гаврила отложил полено и прислушался.
- Стучат, вроде…
Все замерли, в наступившей тишине до нас донёсся ритмичный стук в дверь.
- Сидите все тут, - велела я, берясь за свой пистоль.
Впереди шёл Гаврила с ружьём.
- Кто там? – пробасил он возле двери.
- Открывайте, свои!
- Свои в такую погоду дома сидят! – буркнул Гаврила.
- Гаврил, открывать, пускать, быстро, быстро!
- Карим, это ты? – крикнула я.
Говор конюха было сложно спутать с кем-то другим.
- Карим, кто с тобой?
- Это я, Анна Афанасьевна, - ответил первый голос, - Алексей Перовский.
- Гаврила, открой засов,- велела я, шагнув назад и наводя пистоль в сторону двери. Как говориться: лучше перебдеть!
В дом ввалились две мокрые мужские фигуры, вода стекала к их ногам, оставляя грязные лужицы.
- Хозяйка, я доставить. Теперь идти конюшня, - заявил Карим, ставя на пол два дорожных саквояжа и тут же исчезая за дверью.
Перовский стянул с головы промокший капюшон и, кивнув в сторону направленных на него стволов спросил: