Элен Скор – Там, где цветёт багульник (страница 45)

Вот только Анны с ней не было.

Допрос Климова ничего не дал, он отказывался с нами говорить. Тогда Николай Иванович попросил всех выйти, оставшись с Василием один на один.

Когда Иваныч позвал нас, то попросил захватить с собой ведро воды. Климов лежал на полу без сознания. Взяв ведро, сыскарь вылил воду на Василия, тот глухо застонал и открыл глаза.

- Что с ним?

- Жить будет, гнида!

Иваныч вышел на улицу, я за ним. Сыскарь прислонился к стене дома и закрыл глаза.

- Думал, больше не придётся этим заниматься… - он вздохнул, - Климов не знает где Анна. Он выстрелил в хозяйку хутора, а потом пошёл искать графиню, вот только в доме её не оказалось, хотя он сам видел, как она туда зашла.

- Где же Анна?!

- Нужно осмотреть весь хутор. Вспомни Акулину!

Ещё час ушло на то, чтобы проверить все дома, сараи и даже погреба. Анны нигде не было, она просто исчезла. За нами с интересом наблюдала парочка малых детишек, им это казалось забавной игрой. И когда я совсем уже отчаялся, крошечная девчушка с детской непосредственностью поинтересовалась:

- Не нашёл?

- Нет…

- А тётя в лес убежала, туда, - она махнула ручкой в сторону елок.

Я схватил малышку за плечи:

- Какая тётя? Куда убежала?

Но в ответ девчушка испуганно захныкала.

- Тише, ты её пугаешь!

Иваныч похлопал себя по карманам, отыскал какую-то безделицу и протянул девчушке.

- Хочешь?

Слёзы на её мордашке тут де высохли.

- Да, - закивала она головой, протягивая руку.

- Расскажи всё, что ты знаешь о тёте.

Девчушка задумалась и повторила, что она видела в окно, как тётя сняла с плетня тулуп, а потом задрала юбку и побежала в лес.

- Держи, - Иваныч отдал малышке блестящую пуговицу, и она с довольным видом убежала хвалиться.

- Похоже на правду… - сыскарь задумчиво посмотрел в сторону леса, - но городская барышня, в лесу…

- Анна сильная и смелая, - эти слова сами у меня вырвались. – Но будет лучше найти её поскорее!

- Позови Карима!

Втроём мы подошли к опушке леса. Карим велел нам остановиться, а сам принялся осматривать примятую траву, поломанную веточку. Потом вытащил из-за пазухи атласную ленту, что-то над ней пошептал. Лента затрепетала в его руках, хотя ветра вроде не было, её концы указывали в сторону леса.

- Хозяйка огня, она ушла этой дорогой. Лошадей придётся оставить. Идти пешком!

Задерживаться не стали, сейчас дорога каждая минута, лишь сняли с лошадей седельные сумки, в которых хранились патроны к ружьям и другие нужные для похода вещи.

Филимона на хуторе уже не было, он уехал в деревню за знахаркой. Его жена Эвика ранена, она чудом осталась жива. Порох в патроне, которым стрелял Климов, сильно отсырел, картечь попала женщине в руку, зацепила бок, но важных органов, похоже, не задела.

Оставив лошадей старшему сыну хозяина, который проводил нас хмурым тяжелым взглядом, мы отправились в лес.

Карим шёл впереди, то и дело останавливаясь, он осматривал траву, кусты и, кажется, даже принюхивался. В отличие от него, я не видел никаких следов. Вскоре меня стала раздражать его медлительность, Анне грозит опасность, а он тут кусты обнюхивает.

- Мне кажется, нужно идти быстрее!

- Не стоит спешить, - остановился Николай Иванович, - думаю, девица не могла далеко уйти, нужно обследовать ближайшие заросли.

- Ходить туда, - махнул рукой Карим.

- Почему ты так решил? – нахмурился я. Мы уже слишком далеко отошли от хутора и я всё больше склонялся к версии сыскаря, что нужно организовать поиски в ближайших окрестностях, я не идти всё глубже в лес.

- Следы!

- Где? Я ничего не вижу!

И тут Карим прямо на моих глазах снял с ветки длинный рыжий волос.

- Анна! – прошептал я, а потом уже в полный голос крикнул: - Анна! Анна, отзовитесь! Это я, Алексей Перовский!

С соседних деревьев шумно вспорхнули несколько птиц, а я всё не унимался, кричал, звал Анну, пока на моё плечо не легла тяжёлая рука Николая Ивановича.

- Не тратьте, голубчик, понапрасну силы, наш проводник уже ушёл вперёд и я всё больше склонен ему доверять.

Я и сам стал больше доверять этому странному конюху, и когда он в очередной раз присел возле старого пня, тоже наклонился и уже сам увидел потревоженную прошлогоднюю листву. Да и мох на пеньке был слегка помят, словно на него садились.

- Здесь отдыхать, - пояснил Карим, - потом идти туда, - он махнул рукой ещё дальше в лес.

С этого места следов стало больше, словно Анна стала подволакивать ноги, шаркая или по земле.

- С ней что-то случилось? – испугался я.

- Думаю, она надела сапоги, - догадался Иванович, - помните, девчушка сказала, что тетя взяла с плетня полушубок и сапоги. Скорее всего, они ей просто велики.

Мы некоторое время шли молча.

- Алексей, - вдруг позвал меня сыскарь, - вы заметили, что мы всё время идём вдоль реки?

Действительно, время от времени я слышал журчание воды, изредка между ветвей можно было разглядеть серебристую водную гладь.

- Ваша барышня выбрала правильную стратегию, так у неё больше шансов не заблудиться и выйти к людям.

- Тогда, может нам ускориться? – предложил я. - Нет смысла искать следы, если мы знаем, что Анна идёт вдоль реки!

- А вдруг она свернёт в сторону?

Да, он прав, не стоит рисковать.

Время от времени мы останавливались и завали Анну по имени, но ответом нам были только спугнутые шумом животные, да птицы.

Прямо на ходу мы подкрепились припасами из наших котомок и упрямо шли дальше. Вскоре стало вечереть, но Анну мы так и не нашли. Когда следов стало совсем не разобрать, остановились на ночлег, натаскали валежника и разожгли костёр. Огонь ночью далеко видно, вдруг Анна его заметит и выйдет к нам?

С каждой минутой становилось всё прохладнее, потянуло сыростью. На тёмном небе, одна за другой, зажигались звёзды, я отыскал глазами ковш большой медведицы и, глядя на него, стал тихонько молиться. Я просил у Господа только одного – пусть Анна найдётся, пусть она будет жива!

Рядом, накинув на плечи старое одеяло и опираясь спиной о ствол дерева, сидел Николай Иванович, Карим ковырялся в своей котомке. Вдруг, он стал раздеваться, снял рубаху, сапоги, оставаясь в одних штанах, после чего бросил в огонь кусочек хлеба и, кружась на месте, запел на незнакомом мне языке.

- Что с ним?

- Шаманская песнь, - ответил Иванович, - каждый молиться своим Богам как умеет.

Это продолжалось довольно долго: странный танец, отблески пламени на блестящих от пота мужских плечах, песня, состоящая из тягучих звуков. Всё это слегка завораживало. Я даже потерял счёт времени.

Когда Карим перестал петь, молча оделся и сел, уставившись взглядом на огонь, Николай Иванович зевнул, прикрывая рот ладонью.

- Нужно установить дежурство, - сказал он.

- Я первый, всё равно не могу уснуть.