Элен Скор – Там, где цветёт багульник (страница 43)
- Ну, ты Николай Иванович даёшь! Орёл! – подмигнул я, пока весёлая вдовушка выходила в сени за молоком. Тот в ответ аж приосанился.
Так настал четвёртый день. Мы уже понимали, что похитителей нам не догнать, вероятнее всего они уже добрались до места своего назначения. Оставалось надеяться, что Анну оставят в живых, не зря же её везли в такую даль.
Выспросив у местных, какие ещё рядом есть селения, мы снова отправились в путь. Нам предстояло проверить ещё шесть деревень, это те, из которых можно было добраться до Кузнецка за три-четыре дня.
Вроде, немного, это если не учитывать, что ни разбросаны по округе, а нам нужно заехать в каждую.
Глава 34
Поспать толком мне не дали, проснулась я от громкого мужского голоса, доносившегося с улицы. Я сразу узнала Василия Климова, который пытался в чём-то убедит Эвику, приютившую меня хозяйку.
- А я сказала – не пущу! Вы, Ваше Благородие, деньги за девицу получили, так что охолоните. Она теперь как дочь мне!
- Пусть бумаги мне подпишет, и делайте с ней, что хотите! – горячился Василий.- Я только быстро с ней переговорю, получу, что мне нужно и сразу уеду!
- Разговоры разговаривать теперь будете только при мне! Она и так едва на ногах держится. Где это видано, девку столько дней сонной отравой поить?! Вот, оклемается немного, позову вас, Ваше Благородие.
Климов ещё попытался что-то возражать, но Эвика баба серьёзная, с ней не забалуешь. Быстро его выпроводила.
Голоса под окном стихли, а я задумалась над услышанной только что фразой. Деньги вы за девицу получили! Это что? Климов меня им продал?
Я, конечно, знала, что раньше на севере женщин покупали и продавали за пушные шкурки, но считала, что это было намного севернее этих земель.
Да и крепостное право не так давно отменили. Так что торговля людьми сейчас вроде как вне закона.
Дверь тихонько скрипнула, Эвика вошла в горницу и я тут же притворилась, что сплю. А то она сразу поймет, что я слышала её разговор с Василием. Пусть думает, что я ни о чём не знаю.
Хозяйка походила по дому, чем-то погремела, пошуршала и опять ушла, а я неожиданно снова задремала.
Проснулась и почувствовала себя намного лучше.
В доме царил полумрак, то-ли вечер, то-ли утро.
Эвика словно этого только и ждала, тут же сунула мне в руки большую кружку.
- Пей!
Увидев, что я опасливо принюхиваюсь к напитку, по-доброму улыбнулась.
- Не бойся, это не отрава. Взвар тебе силы даст, быстро на ноги поднимет. Травы да ягоды я сама собирала.
От кружки действительно пахло травой и ещё чем-то кисленьким.
- Клюква! – поняла я, разглядев в вареве несколько знакомых ягодок.
- Она самая, - кивнула хозяйка, - у нас тут все болота багульником да клюквой поросли. Только успевай собирать!
После кисленького напитка я действительно почувствовала себя намного лучше.
- А теперь пошли, с нашими тебя буду знакомить.
Семья у Эвики и Филимона оказалась большая. Три сына и дочь. Старший был уже женат, имел своих детей и жил в отдельной избе. У него мы как раз и позавтракали.
Во второй избе проживал средний, ещё не женатый сын. Именно ему родители искали невесту в Кузнецке.
Младшие дети были ещё подростками, это их я видела возле дорожной кареты.
Поев, все тут же занялись делом: мужчины отправились в поле, женщины на скотный двор. Даже дети были приставлены к делу: таскали воду, мыли посуду, присматривали за малышами.
Хозяйство у Филимона было крепкое: лошади, коровы, козы и много мелкой живности, так что семью можно было назвать зажиточной. И сам он, и сыновья ходили на охоту, били пушного зверя, а шкурки продавали, закупая на эти деньги соль, ткани и другие нужные в доме вещи.
Кормились со своего огорода, собирали в лесу грибы, да ягоды. А благодаря охоте, мясо на столе никогда не переводилось. К тому же, неподалёку протекала река Ирень, богатая рыбой и дикой уткой.
Эвика с гордостью водила меня по подворью, рассказывала, какое у них большое позьмо и капустники у реки, как много во дворе скотины, так что работы хватает всем и лишняя пара рук никогда не помешает.
Я уже чувствовала, что она вот-вот начнёт сватать меня за своего сына, но ей помешал Василий. Климова поселили в избу среднего, холостого сына, тот всё равно ещё с охоты не вернулся.
Увидев нас, Василий кинулся наперерез, в руках он держал какие-то бумаги.
- Подпиши! – он буквально сунул мне их под нос.
- Что это?
Рядом с Эвикой я чувствовала себя в относительной безопасности. Смелая женщина только что рассказывала мне, как в одиночку на медведя ходила.
- Подпиши бумаги на землю. Добром прошу, подпиши!
- Климов, этот дом и земля досталась мне от отца и она теперь по праву моя! А тебе могу посоветовать только одно – не умеешь играть в карты – не садись!
- Да ты! Да я! – он замахнулся, но Эвика шагнула вперёд, прикрывая меня своей спиной.
- А ну, охолоните, Ваше благородие! Что за земля? Что за дом?
- Дом – двухэтажный особняк, земля с полями и пастбищами, сосновый лес, лесопилка, - перечисляла я и с каждым моим словом глаза Эвики загорались все больше.
- И всему этому ты хозяйка? Неужто, мужиков в семье совсем нет?
- Отец умер пару месяцев назад, больше никого не осталось.
Она немного подумала, а потом велела:
- Иди ка в дом, да пока никуда не выходи, я с его Благородием сама потолкую.
Я сделал вид, что пошла в избу, а потом снова выбралась на улицу и тихонько пробралась к дому, где поселили Василия. Все взрослые обитатели хутора уже ушли, кто в поле, кто в лес, так что меня никто не видел.
Я прекрасно понимала, что разговор сейчас пойдёт обо мне, и хотела его услышать. Что ещё придумает Василий и что предпримет Эвика? От решения этих двоих зависит моя судьба.
Прокравшись вдоль бревенчатой стены, попыталась заглянуть в окошко, вот только оно оказалось слишком высоко. Осмотревшись, подтащила к дому валявшийся неподалёку чурбак и, взобравшись на него, прильнула к стеклу.
Эвика и Василий стояли друг напротив друга возле стола в дальней части дома, поэтому я могла не опасаться быть замеченной. Да и не до меня им сейчас было, разговор между ними шёл на повышенных тонах, даже прислушиваться не нужно.
Эвика как раз говорила Климову, что не позволит разбазаривать имущество невесты своего сына и всё что принадлежит мне, после свадьбы перейдёт к их семье.
- Вы же, Ваше Благородие, сами девицу продали, а теперь спохватилися! – в словах хозяйки слышалась открытая издёвка.
Эвика, уперев руки в бока, открыто насмехалась над Климовым. У того на лице отчётливо промелькнуло: - А так можно было?
Сунув руку за пазуху, Василий вытащил кошель и кинул его на стол.
- Вот ваши деньги, забирайте! А девку я вам не отдам! Я лучше сам на ней женюсь, а после свадебной ночи удавлю по-тихому!
- Ах, ты ж мошенник! – возмутилась Эвика. – Сейчас мужа да сыновей позову, вот они и решат, кого проще удавить. На дальние болота снесут и с концами!
У меня от её слов мурашки пошли по телу, вот тебе и дружная образцовая семейка! Но то, что случилось потом, заставило и вовсе замереть на месте. Василий схватил лежащее на лавке ружьё и направил его на Эвику. Женщина осеклась на полуслове и замерла.
Раздался выстрел.
Я видела всё как в замедленной съёмке: как поднимается ружьё, как оно чуть вздрагивает от отдачи после выстрела и только потом раздаётся громкий звук, заглушаемый отчаянным женским визгом.
Эвика упала, мне теперь не было её видно, обзор закрывал угол печи. Климов нагнулся, а выпрямившись, переломил ружьё, вытаскивая из него стрелянную гильзу, откидывая её на пол. Его голова начала поворачиваться в мою сторону и с этой секунды время понеслось с бешенной скоростью.
Спрыгнув с чурбачка, прижалась к стене спиной. Я прекрасно понимала, что раз Климов пошёл на убийство, теперь он уже ни перед чем не остановиться. И сейчас он пойдёт искать меня!
Лес манил к себе, только там я могу укрыться, но идти туда с пустыми руками, равняется самоубийству.
Я слышала, как Климов ходит по дому, как ругается, разыскивая патроны. Вот он – мой шанс! Я со всех ног побежала к дому старшего сына. После завтрака я видела, как сноха Эвики вытаскивала из сундука и вывешивала на просушку тёплые вещи.
Подбежав к плетню, схватила в охапку тулуп, что поменьше, шаль и кирзовые сапоги. Теперь нужно пробраться к скотному двору, утром хозяйка рубила цыплятам крапиву, нож, старый, с зазубринами, остался там.