Элен Ош – Свекор. Моя. И точка (страница 9)
Ноги ватные. Накидываю первое, что попало под руку: тот самый кашемировый кардиган, купленный Германом. Он пахнет им. Дорогим парфюмом и властью. Этот запах сейчас – единственная опора.
Лифт спускается слишком быстро. Выхожу в парадную, и меня будто швыряет из стерильного, безопасного кокона Германа обратно в суровую реальность. За стеклянными дверьми черный Rolls-Royce отца. Шофер открывает мне дверь. Я скольжу внутрь.
Салон пахнет дорогой кожей и его сигарами. Тем же, чем и всегда. Но сейчас этот запах кажется мне удушающим.
Он сидит, откинувшись на спинку сиденья, и смотрит на меня. Не как отец на дочь. Как начальник на провинившегося подчиненного.
— Ну, — начинает он без предисловий. — Довольна? Устроила цирк на всю столицу.
— Папа, ты не понимаешь… — пытаюсь я вставить, но он тут же обрывает.
— Я все прекрасно понимаю! — его голос резкий, от которого я сжимаюсь. — Понимаю, что мой партнер, человек, с которым я вел дела двадцать лет, вдруг решил поиграть в Адама и Еву с моей же дочерью! С женой собственного сына! Ты в своем уме? О чем ты думала?
— Я думала о том, что мой муж мне постоянно изменяет! — вырывается у меня, голос дрожит от обиды и гнева. — Что он презирает меня! А Герман… Герман видит во мне женщину!
— Герман? — он фыркает с таким презрением, что мне становится физически плохо. — Теперь уже «Герман»? А не «Герман Сергеевич»? Милая, он видит в тебе не женщину. Он видит в тебе инструмент. Инструмент для того, чтобы поставить на место своего никчемного сына. Трофей. Игрушку. Очередную любовницу. А ты, глупышка, повелась на бархатный голос и дорогие подарки.
Его слова бьют точно в больное. В те самые сомнения, что грызли меня с самого начала.
— Это неправда, — шепчу я, но уже без прежней уверенности.
— Нет? — он наклоняется ко мне, его лицо близко, и я вижу каждую морщинку, каждую жесткую складку вокруг рта. — А как насчет того, что из-за твоих… похождений, сейчас под угрозой сделки на сотни миллионов? Наш общий с Германом бизнес? Ты думала об этом? Нет, конечно. Ты думала о своей поверженной женской гордости.
Он откидывается назад, смотрит в окно.
— Макс – подлец. Я не спорю. Но он – законный муж. И наш союз с семьей Гордеевых – это не только твой брак. Это – договоренности. Стабильность. А ты одним махом все это рушишь. Ради чего? Ради постели старика, которому надоест твое тело через месяц?
— Не правда! — кричу я, и слезы, наконец, подступают к глазам. — Он… он заботится обо мне!
— Заботится? — он поворачивается, и в его глазах холодная, беспощадная ярость. — Он только что поссорился из-за тебя со мной. С Сергеем Орловым! Он поставил под удар наши общие проекты! Из-за тебя, Аля! Из-за твоего эгоизма!
Каждое его слово – как нож. Он не видит во мне человека. Он видит актив. Проблемный актив, который вот-вот обанкротит его.
— Ты губишь меня, — говорит он тихо, но так, что по спине бегут мурашки. — Губишь репутацию, которую я строил годами. Теперь все будут показывать пальцем: «Смотри, дочь Сергея Орлова, шлюха, сбежала от мужа к свекру». Ты думаешь, после этого со мной кто-то будет вести дела? С тобой?
Я смотрю на него, на это знакомое с детства лицо, и не узнаю его. Передо мной не отец. Страж. Тюремщик. И его тюрьма – не стены, а долг, репутация, приличия.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — срывается с моих губ шепот. Я уже почти сломлена. Почти.
— Вернись к Максу, — говорит он без колебаний. — Сейчас. Позвони ему. Извинись. Скажи, что это была ошибка, что Герман тебя напоил, одурманил, неважно. Выйди из этой грязной истории с наименьшими потерями. Сохрани лицо. Сохрани наш бизнес.
— И жить с человеком, который меня презирает? Который изменяет мне с первой же юбкой? — голос мой полон отчаяния.
— Милая, — его губы растягиваются в безрадостной улыбке. — А ты закрой глаза. У тебя будет свой счет, свои покупки. Заведи любовника, в конце концов, если не можешь без этого. Но только тихо. И не со свекром! Брак – это сделка. Ты свою часть уже выполнила. Теперь выполняй условия контракта до конца.
Вот он. Мой приговор. Вся моя жизнь – сделка. Сначала с Максом. Теперь – с отцом. И никому нет дела до того, что я чувствую. Никому, кроме…
Германа.
И тут до меня доходит вся глубина его слов. «Он поссорился из-за тебя со мной… поставил под удар наши проекты».
Я – причина проблем Германа. Единственного человека, который увидел во мне не приложение к сделке, а женщину. Который дал мне почувствовать себя желанной, ценной. А я приношу в его жизнь скандалы, угрозы бизнесу, войну с моим отцом.
Он сильный. Очень сильный. Но зачем ему эти проблемы? Ради меня? Ради «игрушки», как сказал отец?
Боль, острая и режущая, пронзает грудь. Это хуже, чем боль от измены Макса. Это боль от осознания, что твое существование вредит единственному, кто тебя по-настоящему ценит.
Я отворачиваюсь, смотрю в окно. На улице темнеет. Огни города зажигаются, такие далекие и безразличные.
— Хорошо, — говорю я тихо, почти беззвучно.
— Что «хорошо»? — переспрашивает отец, и в его голосе слышится удовлетворение. Он думает, что продавил меня.
Я поворачиваюсь к нему. В глазах нет больше слез. Только ледяная пустота. Пустота принятого решения.
— Я все сделаю. Уйду. Чтобы больше не вредить. Ни тебе. Ни… ему.
Я не смотрю на его реакцию. Резко открываю дверь и выхожу из машины. Холодный ветер бьет в лицо, но я его почти не чувствую.
Отец что-то кричит мне вслед, но я не разбираю слов. Я иду обратно к подъезду, к лифту, к той самой золотой клетке, которая на два коротких дня стала моим убежищем.
Чтобы уйти из нее навсегда.
Глава 15
Я стою посреди гостиной и медленно поворачиваюсь на каблуках, запоминая каждый угол, каждый блик на стеклянных стенах. Запах дорогого кофе, сигар и его парфюма. Мой рай. Моя золотая клетка. Мое единственное спасение, которое я должна покинуть.
На кухне, почти на автомате, я беру несколько тысяч рублей из вазочки, где Герман держит мелочь для курьеров. Краска стыда заливает лицо: я ворую. Но это мои единственные шансы. Кладу деньги в карман кашемировых брюк, и они кажутся раскаленным углем.
Нахожу листок и ручку. Пишу, и буквы пляшут от дрожи в пальцах.
«Люблю». Пишу это слово и понимаю, что это правда. Грязная, порочная, невозможная, но правда.
Складываю записку, оставляю ее на подушке его кровати. Не беру ничего из вещей, которые он мне купил. Только то, что на мне и тот самый телефон. Его телефон. С одним-единственным номером.
Накидываю кардиган и чувствую, как предательские слезы подступают к горлу. Нет. Не сейчас. Я должна быть сильной. Хотя бы один раз в жизни.
Лифт спускается беззвучно. Я выхожу на улицу, и холодный ночной воздух больно бьет по лицу. Поднимаю голову, смотрю вверх, на его этаж, на огни, что горят так далеко и недосягаемо. Стою так минуту, может, две, позволяя слезам течь по щекам, пока ветер не высушивает их.
Потом разворачиваюсь и ухожу. Быстро, почти бегу, растворяясь в ночном городе.
***
Первая же контора с надписью «СДАЕТСЯ ЖИЛЬЕ» ставит меня на место. Управляющая, женщина с усталым лицом, смотрит на меня как на дуру.
— Паспорт, милая. Трудовая. Справки о доходах. Гаранты. Что-то из этого есть?
У меня ничего нет. Только пачка купюр из вазочки и дорогая одежда, которая вне стен пентхауса выглядит нелепым маскарадным костюмом. Я что-то невнятно бормочу и выхожу на улицу, где от былой уверенности не остается и следа. Мой наивный план – «снять квартиру, найти работу» – рассыпается в прах, стоило столкнуться с суровой реальностью. Возвращение в родительский дом даже не рассматриваю: это было бы не бегством, а капитуляцией.
Наступающий вечер застает меня в подъезде старого дома. Прижимаюсь спиной к холодным кафельным стенам, кутаюсь в кардиган, стараясь поймать ускользающие нотки его парфюма. Ночь проходит в тревожной дреме. Удивительно, как меня никто не выгнал. Казалось, что в доме никто не живет. А утро приносит новое унижение: ворочаясь на жестких ступенях, я теряю последние деньги. А может, я их выронила раньше. На рассвете, в нарастающей панике, перебираю каждый сантиметр карманов. Напрасные усилия – они пусты.
Новый день встречаю леденящим страхом и тошнотворным голодом. Брожу по парку, пью воду из фонтанчика, чувствуя себя призраком в мире живых. Со стороны я, наверное, выгляжу как богатая бездельница: дорогой кашемир, укладка, держащаяся по инерции. Никто не догадывается, что у этой куклы нет ни гроша за душой.
Когда сумерки снова сгущаются, понимаю: дальше так нельзя. Либо холод довершит начатое, либо отчаяние сведет с ума.
В знакомом подъезде, дрожа от холода и нервного напряжения, достаю телефон. Палец не слушается, когда нажимаю кнопку. Экран вспыхивает, и аппарат тут же начинает вибрировать: десятки пропущенных вызовов, все от него. Сообщения не читаю, не могу заставить себя. В списке контактов только «Герман». Один-единственный номер, ставший символом всей моей новой жизни.
Слезы застилают глаза. Память лихорадочно ищет спасительную ниточку. И находит – Маша. Та самая подруга из университета, с которой нас связала странная дружба, не поддающаяся социальным законам. Дочь олигарха и девушка из простой семьи: казалось бы, у нас не могло быть ничего общего. Но именно ее номер, выученный когда-то наизусть, сейчас становится единственным спасением.