Элен Ош – Свекор. Моя. И точка (страница 10)

Набираю цифры, сердце колотится так, что, кажется, его слышно в тишине подъезда.

— Алло? — ее голос, такой знакомый и настоящий, заставляет сжаться все внутри.

— Маш… это я, Аля.

— Аля? Что случилось? Ты плачешь? Ты где?

— Маш, у меня… нет крыши над головой. Я на улице. Можно… к тебе? Хоть на ночь.

Короткая пауза, но в ней – не раздумье, а шок.

— Ты где сейчас? Сиди на месте, я выезжаю!

— Нет, — торопливо останавливаю я. — Доберусь сама. Только скажи, что ты дома.

— Конечно, дома! Адрес помнишь? Такой же. Аля, с тобой все в порядке?

— Нет, — выдыхаю я, и в этом признании – вся моя горькая правда. — Но скоро будет. Спасибо, Маш.

Гудки в трубке сменяются тишиной. Телефон снова гаснет, а вместе с ним исчезает призрачное ощущение связи. Теперь предстоит самое сложное – добраться. Метро –недостижимая роскошь без денег и карты. Остается только один вариант: идти пешком.

Я выхожу на пустынную улицу и иду, не разбирая направления, просто удаляясь от центра. Ноги скоро начинают ныть, дорогие балетки оказываются не для долгих переходов. Город, который всегда был декорацией к моей жизни, теперь оборачивается кошмаром: бесконечные проспекты, незнакомые переулки, равнодушные огни окон. Я иду, чувствуя, как по спине бегут мурашки от холода и страха. Каждый шорох за спиной заставляет оборачиваться, каждый встречный взгляд сжиматься. Я – чужая, лишняя, мишень.

Путь занимает больше часа, а то и два. Когда я наконец вижу знакомый панельный дом, ноги подкашиваются от усталости и облегчения. Я почти доползаю до нужного подъезда и, собрав последние силы, нажимаю кнопку домофона.

Дверь открывается почти мгновенно, будто Маша стоит и ждет. Ее круглые глаза расширяются от удивления и ужаса, но она тут же обнимает меня, затягивает в свою уютную, немного захламленную однокомнатную квартиру, пахнущую корицей и котом.

— Господи, Алечка, ты вся ледяная! Иди, иди скорее... Как ты добралась-то? Пешком? С ума сойти!

Я лишь бессильно киваю, позволяя ей стащить с меня кардиган и усадить на потертый диван. Закутываюсь в старый, но чистый плед, с благодарностью принимаю кружку с дымящимся чаем. Пальцы все еще дрожат.

И вот я сижу, сжимая в ладонях теплое стекло, и рассказываю. Все. Про Макса, про Германа, про отца. Про свою порочную, прекрасную, обреченную любовь. И про то, как провела эти безумные часы.

Маша слушает, не перебивая. Потом качает головой.

— Ну ты и влипла, девочка. Но… черт. Похоже на плохой сериал. Только вот жизнь.

Она вздыхает, смотрит на меня с теплотой и решимостью.

— Живи. Сколько надо. Место есть. А там… видно будет. Главное – не включай этот чертов телефон. А то этот твой тигр почует и примчится сюда с когтями и зубами. Надо тебе сначала прийти в себя.

Я киваю, глотая чай. Впервые за эти безумные сутки чувствую что-то похожее на безопасность. Хрупкую, временную, но настоящую.

Но в кармане лежит телефон. Молчаливый свидетель и единственная ниточка, связывающая меня с ним. И я знаю, что рано или поздно мне придется ее оборвать. Или потянуть. Но сейчас я просто пью чай и стараюсь не думать о завтрашнем дне.

Глава 16

(Герман)

Тишина бывает тяжелая, насыщенная ожиданием. Бывает звенящая после ссоры. А бывает – мертвая. Та, что сейчас. Она обволакивает, давит на барабанные перепонки, на виски. Я вхожу и с первого вздоха понимаю: что-то не так. Не та плотность воздуха. Не тот запах.

— Алечка?

Мой голос гулко отдается в пустоте. Ничего. Ни легких шагов, ни смущенного шепота в ответ. Только гул холодильника и отдаленный шум города за стеклом.

Я иду в спальню. Инстинктивно. На кровати идеальная гладь. Ни одного лишнего предмета. И на подушке ровный белый квадратик. Конверта нет. Просто сложенный листок.

«Герман. Я не могу быть причиной твоих проблем. Ты – единственный, кто увидел во мне человека, а не вещь. Прости меня за все неудобства, которые я принесла в твою жизнь. И спасибо. За все. Прости. Я люблю тебя. Аля.»

Сначала – ярость. Обжигающая, свинцовая. Сжимаю листок в кулаке, бумага хрустит. Как она посмела? Кто дал ей право принимать решения? Уйти? От меня? После всего, что я для нее сделал? После той власти, что я ей подарил? Это бунт. Неповиновение. И за это нужно наказывать. Жестоко. Так, чтобы неповадно было.

Я уже мысленно прокручиваю сценарий. Найти. Вернуть. Приковать к этой кровати, к этому дому, к себе. Навсегда.

Но ярость прогорает с пугающей скоростью. Как бумага, которую она оставила. И на ее месте – ничего. Пустота. Та самая, что была до нее. Только сейчас я понимаю.

Опускаюсь на край кровати. Разглаживаю смятый листок. Читаю снова. « Я люблю тебя ».

И тут до меня доходит. Она не сбежала от меня. Она ушла ДЛЯ меня. Чтобы не быть обузой. Проблемой. Чтобы ее отец, ее муж, этот чертов цирк – чтобы все это не падало на мои плечи.

Глупая. Наивная, жалкая, прекрасная дурочка.

И в этот миг что-то щелкает внутри. Ледяной панцирь, в котором я существовал десятилетиями, дает трещину. Я не просто хочу ее вернуть. Я не могу дышать без нее. Эта пустота вокруг, она физически давит на легкие.

Я анализирую. Что в ней? Что зацепило меня с первой секунды, когда я увидел ее испуганные глаза в прихожей? Не жалость. Не месть сыну. Все проще и сложнее.

Аля – мое отражение. Такая же сильная. Только ее сила не в кулаках и деньгах, а в этой хрупкой, несгибаемой воле. В способности любить. Беззаветно, до саморазрушения. Она вынесла пренебрежение, но не сломалась. Она посмотрела в глаза своему свекру, своему демону, и не отступила. Она бросила вызов всему своему миру и ушла в никуда, лишь бы не причинять мне вреда.

Она – мой вызов. Всему этому прогнившему миру сделок и условностей. Мое омоложение. Не тела, а духа. Она заставила меня чувствовать. По-настоящему. Не собственность. Не трофей.

Любовь.

Черт возьми. Да. Это оно. Та самая, настоящая, от которой не отмахнешься, не спрячешься за цинизмом. Та, что опрокидывает все твои схемы и расчеты.

Я достаю телефон. Набираю ее номер. Тот, что был единственным в списке контактов.

« Абонент временно недоступен…»

Проклятье.

Набираю СМС. Первое – резкое, приказное: «Вернись. Сейчас же.» Стираю. Не то.

«Алечка, где ты? Позвони. Вернись, мы все решим.» Отправляю.

Тишина.

«Прошу. Вернись.» Это слово – «прошу» – дается мне с трудом. Я его почти не использую.

Тишина.

Я звоню снова и снова. Один и тот же ледяной голос автоответчика. Я встаю, начинаю метаться по квартире. Эта огромная, безупречная клетка внезапно стала тюрьмой.

Включаю ноутбук. Отслеживание. Я же не дурак. Подарив ей телефон, я установил софт. На всякий случай. Предвидел ли я это? Возможно. В глубине души – да. Знал, что ее благородство и самопожертвование могут толкнуть на такую глупость.

Карта показывает последнюю активность: поздно вечером, в центре. Потом ничего. Телефон выключен. Или разрядился.

Я не могу сидеть. Не могу спать. Я курсирую по городу на машине, как раненый зверь. Смотрю в лица прохожих. Глупо. Бесполезно. Город слишком большой.

Звоню Максу. Голос сонный, раздраженный.

— Она у тебя?

— С чего бы? Я думал, она у тебя на поводке.

— Если с ней что-то случится, — мой голос низкий и злой, — я сотру тебя и твоего нового папочку, Сергея, в порошок. Вы добились. Вы ее выгнали.

Он что-то бормочет, но я уже бросаю трубку.

Родителям не звоню. Бесполезно.

Ночь проходит в лихорадочном бдении. Я пью виски, но оно не берет. Смотрю на карту. Ничего. Пустота.

Только на следующий день, ближе к вечеру, на экране ноутбука всплывает уведомление. Телефон активен. Координаты. Спальный район. Панельная высотка.

Сердце замирает, потом начинает биться с бешеной силой. Она нашлась.

Мгновенная реакция – сорваться, мчать туда, выломать дверь и забрать ее. Силой. Как добычу.

Но я сжимаю кулаки и заставляю себя остаться на месте. Нет. Так нельзя. Можно спугнуть. Напугать еще сильнее.