Элен Форс – Между Ангелом и Бесом (страница 35)
Для меня не было удивлением, что я сильно отличаюсь от других мальчиков. Они хотели телефоны, машины и набухаться, а я совладать с собой и не перебить стадо.
В то время, когда они бесконечно смотрели порно и мечтали заняться сексом, я тренировал своё тело и много занимался, иногда с точки научного любопытства пытался в себе найти этот физический голод, ощутить жесткий стояк и влечение к противоположному полу.
В какой-то момент я даже испугался по-мальчишечьи, что у меня есть физиологические проблемы. Но член работал с физиологической точки зрения исправно, без погрешностей. Уже в двенадцать лет я опробовал его на девочке из старших классов. Я выглядел взрослее своих лет и с необъяснимой легкостью соблазнил её, оттрахав её прямо на улице перед входом в её школу. Удившись, почему другие рассказывают, что «затащить девчонку в кусты» это так сложно. У меня ушло на это десять минут. Не больше.
На следующий день я даже имени ее не мог вспомнить.
Я любил секс, мне нравилось выпускать пар, но девчонки не сводили меня с ума. Они были лишь средством удовлетворения физиологической потребности. Как почистить зубы. Я просто выбирал менее замороченную. Желательно не блондинку, и чтобы у нее были не голубые глаза…
Тогда я не замечал еще за собой этой опасной патологии.
Как-то на занятиях я заметил смущенные взгляды учительницы, она украдкой бросала взгляды ниже пояса, смущенно пытаясь бороться с собой. Меня это позабавило.
А потом, первые Бесы проснулись в моей душе… Превратив мою жизнь в сплошной ад.
Я вернулся домой в конце лета после военных сборов, на которых пробыл три месяца. Тяжелые месяцы, где мне ломали кости, потом штопали, приучали к боли, учили быть тем, кто я есть сейчас.
Хорошо помню тот день. Я сидел в кабинете с Лукой, обсуждая дела, нужно было отчитаться по проделанной работе за лето. Хотя Дьявол и сам был в курсе всех дел, ему приносили отчеты ежедневно, но он предпочитал еще услышать и твоё мнение. И это всегда было страшно. Рассказывая, ты понимал, что он уже это все знает и оценивает то, что ты говоришь сейчас: насколько ты юлишь, сглаживаешь углы, врешь…
Мы услышали топот детских ножек за несколько секунд до того, как кабинет распахнулся и на пороге показалась Алёна в пижаме, состоящей из коротеньких шорт и топика. Волосы разметались в разные стороны густыми прядями. Она была возбуждена и смотрела на меня своими огромными глазами, не скрывая радости. Кроме нее никто на меня так не смотрел, как на божество, единственного существующего мужчину.
За это лето она сильно повзрослела; пухловатые, детские черты заострялись, ноги удлинились на сантиметров десять, если не больше. И у нее появилась грудь. Два аппетитных холмика оттягивали топ. В таком маленьком возрасте разве у девочек есть грудь? И разве она вырастает сразу до таких неприличных размеров? И если она выросла, разве не нужно ее скрывать лифчиком?
У одноклассниц я такого не наблюдал.
Мелкая превращалась в девушку.
Маленькие заострённые соски испытывающее смотрели на меня, приводя меня в замешательство. Внутри сжалась невидимая пружина, натягивая всю мою нервную систему. Стало больно, мои яйца словно придавило плитой. Дышать было трудно.
Пришлось закинуть ногу на ногу, чтобы скрыть физиологическую реакцию.
— Почему ты даже не зашёл ко мне? — она немного надула губы, делая вид, что обиделась на меня, но я знал, что она притворяется. Меньше, чем через минуту она залезла мне на руки, заключая в объятия, покрывая нежными поцелуями моё лицо. Алёна никогда не стеснялась своих чувств, считая нормой — тискать меня как плюшевого медведя. И мне это норавилось. От каждого ее прикосновения по телу разливалось тепло, а член увеличивался в размерах.
Пришлось ухватить ее за талию и немного оттянуть от себя. Пришлось держать ее на вытянутых руках как котёнка.
По спине покатились крупные капли пота, а руки дрожали. Я только что, как конченный педофил, возбудился от прикосновений маленькой девочки.
— прости, Аленёнок, я, по-моему, заболел, не хочу заразить тебя.
— Что с тобой? — Лука обеспокоено приподнял одну бровь, но мне казалось, что он все понял. И от этого я побледнел, мне стало стыдно.
— Кажется, простуда. Температура поднялась. — все, чего я хотел — поскорее ретироваться, провалиться сквозь землю.
— Я попрошу Илух, она заварит чай со своими волшебными травами и мёдом. — малышка заботливо приложила маленькую ладошку к моему лбу.
Она хотела заботиться обо мне. Моя маленькая сестрёнка. А я… как конченный извращенец хотел её. У нее даже грудь не сформировалась, а я представлял ее, думал о том, какого цвета ее соски.
Ко мне пришел животный голод. Мне хотелось её розовой плоти, а еще больше хотелось оказаться внутри нежной плоти…
Бррр… но от себя не убежать? Но я хотел попробовать…
Находиться рядом с ней стало невыносимо, больно физически. Моё нездоровое физическое влечение к несовершеннолетней сестре, смотрящей на меня наивными глазами и не понимающей почему я от нее отдаляюсь, сводило меня с ума. Я готов был лезть на стену и жрать бетон. Меня крыло. Я превратился в сексоголика. Трахал любую, попадающуюся на моем пути, чтобы притупить жажду, отвлечься от истинного источника своего вожделения.
Я ненавидел себя, чувствуя предателем и изменником. Решил найти того, кто мне поможет. Обратился в институт психологии под вымышленным именем в Канаде, тщательно скрываясь, чтобы никто из наших не узнал об этом визите, но врач не помог мне. Его вопросы о моем детстве и насилии вокруг меня раздражали. Докторишка не мог понять, что вся моя жизнь — сплошное насилие. Для меня это норма и искать тут патологию не стоит. И его вопросы не помогают мне справиться с собой.
Бесы вырвались наружу. Как люди подсаживаются на алкоголь и наркотики, так и я подсел на кровь. Я рвался в бой, искал драки, организовал потасовки, участвовал в побоях. Только стирая кулаки в кровь, я испытывал облегчение. Терзая своё тело, я наказывал себя за своё тайное влечение.
Меня приютили в этом доме, любили, а я мечтал о маленькой девочке — дочери моего приемного отца. Какое предательство может быть хуже?
Единственным способом удержать себя в узде — это было уехать подальше из Монако, заняться работой и собой.
Алёна росла, становилась взрослой девушкой, чью красоту обсуждали все вокруг. Она была копией своей матери, только в другой огранке. Алёна с детства была Гроссерия, а значит ей по наследству пришел тяжёлый и властный характер отца. Она знала себе цену и умела пользоваться своей внешностью.
Каждый раз, приезжая в Монако и встречая ее, я не мог не замечать, что она становится все прекраснее. Практически идеальной. Она любила меня и не скрывала это. Только любила Как Брата. Рассказывала об учебе, об одноклассниках. Как-то упомянула о мальчике, который ей нравится, о каком-то вшивом балеруне в трико, подающем большие надежды. Нужно было просто рассмеяться, но я пришел в бешенство, отругал ее за легкомысленнее, лишь потом осознавав — она не сказала ничего такого.
Какой балерун? Танцор ей в пару? Да Лука с Алисой еле сдерживали смех. Алёна сама еще не оценивала свой темперамент, ей никак не мог понравиться худенький мальчик в чешках.
Я ревновал её до искр из глаз. Сходил с ума при мысли, что кто-то может дотронуться до моей Малышки, чьи глаза освещали мою тьму. Она была светлый ангелом, удерживающим меня на плаву.
Тогда я стал следить за ней. Вся информация с ее устройств дублировалась на мой телефон. Все сообщения, социальные сети, все. Я жадно следил за ее жизнью на расстоянии. Оправдывая себя тем, что хочу защитить ее от какого-то мудака. Но это была чушь. Я как коршун следил за тем, чтобы никакой Жером не залез ей в трусы в летнем домике.
Однажды она отправила ему по телефону селфи из ванной в одних хлопковых трусиках, прикрывая грудь махровым полотенцем. Она скрыла практически все, даже фото в купальнике было более откровенно. Но внутри меня все колыхнулось. Я поклялся, что переломаю Жерому все пальцы, которыми он пытается увеличить изображение на экране телефона, пытаясь больше рассмотреть…
Мы отдалились, общались все реже, но связь между нами все равно была слишком прочной. До одного дня… оттолкнувшего Малышку от меня. Она перестала со мной общаться, закрылась в панцире, оставляя попытки общения. Она разорвала эту связь, разлюбила меня. И так для нее, наверное, было лучше.
Но даже тогда я следил за ней, провожая ее ночью домой, следуя за ней на расстоянии. Защищал от невзгод. Она даже не замечала, как я наблюдал за ней, пока она сидела в кафе с друзьями.
Алёна даже не подозревала, как плотно я участвовал в ее жизни, присутствуя очно или заочно на всех самых значимых событиях ее жизни.
Она говорит о боли, что она знает о боли? Я последние шесть лет живу в аду, принюхиваюсь как голодный шакал в каждой подворотне в поисках ее запаха. Лишившись зрения, я безошибочно ее найду, выслежу, где бы она не была.
Она отравила моё нутро собой в ту секунду, как открыла глаза, засела намертво в моем сердце.
Глава 17
Алёна
— Ошибаешься, я хорошо знаю, что это такое. — нервно сглатываю, разминая руки, которые Макс наконец-то выпустил из захвата. На белоснежных запястьях начинают проступать синяки. Осматриваю его украдкой, прикусывая кончик языка. Я в таком смятении.