Элен Форс – Как скажете, Пётр Всеволодович! (страница 48)

– Да… – лепечу, всматриваясь в раскрасневшееся своё лицо, смотрящее на меня в отражении зеркала. Мы порочно прижимаемся к друг другу, потираемся как коты. – Он сказал, что я в полном порядке и мне можно заниматься сексом.

– Я ждал, когда ты это скажешь. – довольно замурчал он. Не удивлюсь, если заключение он знал и без меня. Мистер длинные руки. – Очень уж хочется брачную ночь, дорогая жёнушка.

Непривычно. Так вкусно. Я ни разу не называла его мужем, даже про себя, язык не поворачивался. Но, а я ведь имела право. Он мой по праву.

Баженов медленно снял с меня блузку, бросая на пол и проводя руками по плечам, рукам, очерчивая линию. Пётр прикусил кожу на плече, всосал её и жадно попробовал вкус, заставляя меня дрожать в своих руках.

Меня всю потряхивало. Лихорадило. Одно его присутствие изводило.

– Дай мне насмотреться на тебя. Убедиться, что ты не плод моей фантазии. – его губы сводили меня с ума. Хотелось, чтобы он не пытал меня ими, поцеловал, вдохнул жизнь в лёгкие. Баженов же пробовал меня на прочность, испытывал. Скользил губами по разгорячённому телу.

В след за блузкой на пол отправились джинсы. Я осталась в одних лишь трусиках, смущаясь от такого внимания. Кожу покалывало от возбуждения. Между нами были и более пошлые позы, но сейчас я чувствовала себя как никогда обнажённой и вывернутой наизнанку.

Пётр провёл ладонью по пока ещё плоскому животу. Я покрылась мурашками.

Наконец, он поймал мои губы, плотно прижался своими и медленно проник языком в рот, растягивая наслаждение. Этот поцелуй отличался от всех предыдущих. Он был особенным. Более осознанным, наполненным любовью, тоской и осознанием.

Больше его язык не блуждал бесцельно, он точно знал, что делать и как я люблю. Проникал. Ласкал. Терзал.

Он съедал все мои стоны. Пропускал через себя. Я была нужна ему.

Растворившись в этом поцелуе, я не заметила, как Баженов подхватил меня на руки и понёс в спальню. Он действовал медленно, не желая спугнуть меня.

Пётр аккуратно положил меня кровать в светлой комнате с яркими занавесками, заставляющим улыбаться. В них было что-то такое солнечное, и они никак не вязались со строгим образом Петра.

– Помоги мне раздеться… – просит он в приказном порядке, нависая надо мной. Идеально красивый. Мой. Ему не стоит просить дважды, прежде, чем он говорит что-то, я запускаю руки под его рубашку и начинаю ловко справляться с кнопками. Быстро распахиваю и прижимаюсь к курчавым волосам.

Мне нравится, как мои пальцы путаются в этих волосах.

Скольжу языком от груди к тёмной поросли под пупком. Расстёгиваю ремень, помогаю избавиться от брюк и послушно провожу языком по розовой головке члена.

Она так и просится в рот.

Жадно обнимаю губами и скольжу вдоль члена к самому основанию. Приятный солёный вкус пьянит своей порочностью. Мне нравится трогать рычаг управления моим Боссом. Он становится такой милый, чувствительный… Весь в моей власти.

Тяжёлые ладони ложатся на затылок и подталкивают, не дают остановиться или отступить назад. Пётр, закатив глаза, запускает пальцы мне в волосы и насаживает меня на член.

Сдавливаю губами сильно, сжимаю в кольцо, заставляя его стонать. Губы болят от напряжения, но я знаю, что так ему нравится больше. Тянусь к головке, игриво прикусывая. Совсем чуть – чуть. Немного играю с ним.

– Ты убьёшь меня… – капитуляция. Пётр отпускает мои волосы, и я выписываю круг языком вокруг головки. – Вика!

Он дёргается и стреляем мне в голову, в самое основание, заполняя рот спермой. Я выпиваю благодарно всё, хитро улыбаясь. Откидываюсь на подушки, широко раскинув руки и зовя его к себе.

Пётр накрывает меня собой, придавливает тяжестью своего тела. Ловит сосок губами, втягивает в себя, перекатывая между зубов.

Когда я подаюсь к нему, чтобы он не откусил розовую вишенку, Пётр резко входит в меня без предупреждения, проталкиваясь в тесную пещерку и раздирая от неожиданности на части. Он нетерпеливо двигается, вколачивается, не в силах справиться со своим голодом.

Я обвиваю ногами его торс, принимая и срываясь на крик от сладкой боли. Я тосковала не меньше его.

Муж.

Это наша первая брачная ночь?

Больше напоминает танец двух психически больных любовников, истязающих себя. Мы вгрызлись в друг друга не на шутку, не хотим отпускать, боимся потерять.

Я так хотела его. Скучала… Думала, что кончу, когда он только войдёт меня, наполнит и достанет матки. Но с каждым его толчком – хочу больше. Мне становится мало его. Я хочу сотни толчков. Хочу происходящее растянуть в вечность…

Видимо, и Петру мало. Он переворачивает меня, аккуратно кладёт на живот, широко расставляя ноги аккуратно проникая сзади. Так я чувствую его острее. Меня прошибает в пот.

Тело превращается в сплошной оголённый нерв, который вот-вот заискрит от напряжения.

Оргазм обрушивается неожиданно и мощной. Я начинаю глухо кричать, хватаясь за спинку кровати, не сразу понимаю, что происходит со мной.

– О… – если жизнь в Турции будет как этот оргазм, то я согласна остаться тут.

+++

Мама выглядела безупречно в голубом сарафане и соломенной шляпке. Она напоминала аристократку английской эпохи. Утончённая, сдержанная и красивая.

Она критично осматривала дом и сад.

Позади неё стоял папа с нежной улыбкой, адресованной мне.

– Я соскучилась по Вам. – воскликнула я, обнимая сначала папу, а потом маму. У меня уже показался живот, и я напоминала бегемотика. – Как прошёл полёт?

– Замечательно. – пробурчала мама. – Дом ничего, ты его арендуешь?

– Нет. – уклончиво отвечаю, стараясь не нервничать. У меня не было возможности рассказать родителям о Петре и наших планах. Баженов оказался прав. Нам было так хорошо в Стамбуле, что обратно мне совсем не хотелось. По крайне мере в ближайшее время. – Он наш.

– Ваш? – тут же цепляется мама к словам, обладающая способностью улавливать скрытые вибрации.

– Добрый день, мама. – пропивает Петя, вываливаясь во всей красе из дому, заставляя маму кричать. Папино лицо тоже бледнеет.

– Пётр Всеволодович. – недовольно цежу. У меня так и осталась привычка называть его по имени отчеству. – я же просила подождать, пока я скажу!

– Прости, представил сколько она будет меня пилить, и решил себе позволить маленькую радость. – прошептал мне в самое ухо муж, обнимая за талию.

– Что это значит? – маму мою было не так легко напугать.

– Долгая история. Давайте пройдём в дом. – беру маму под руку и тащу в прохладное помещение. – Что на жаре стоять?

– Я в Москве по дочери слёзы лью, переживаю за неё, а она тут развлекается с этим преступником. – говорит мама папе, театрально указывая на Баженова. Тот одаривает её очаровательной улыбкой. – Нельзя было сказать, что ты не счастливая вдова, а несчастная жена?

– Честно говоря, мне тоже хочется узнать подробности происходящего. – согласился папа.

– В первую очередь, простите, что подверг вашу дочь риску. – вступил в разговор Пётр. – Это больше не повторится. Я сделал работу над ошибками. Ну и пришлось ненадолго прикинуться мёртвым, чтобы уладить вопросы.

– Пётр, не могу сказать, что я рад тому, что моя дочь связалась с террористом. – папа принял стойку, недовольно взирая на нас обоих. Его можно было понять. Полиция рассказала много страшилок про Баженова.

– Понимаю. Но не всё правда, что Вам успели рассказать. – Пётр достал бокалы для вина и поставил их перед родителями. После чего разлил домашнее вино. – В юности я жил у человека, деятельность которого была связана с террором, он оказывал услуги террористам. Я не имел отношения к его деятельности. Просто жил в его доме. За связь с ним меня назвали террористом. Чтобы помочь мне сбежать в светлое будущее, власти нашей любимой страны помогли мне выбраться и начать новую жизнь. Когда им показалось, что я представляю угрозу, они объявили меня террористом.

– И что меняет Ваш рассказ? Вы террорист.

– Больше нет. Мы пришли к взаимовыгодному решению, и я снова никак не связан с террором. Напротив. – Баженов сделал несколько жадных глотков вина. – Думаете, Вы не хуже меня знаете, как переменчива погода.

– У меня всё готово, чтобы пообедать. – вмешиваюсь в разговор. Ваши вещи отнесут в спальню.

– Замечательно, что с вас сняли санкции. Когда вернётесь и сообщите всем, что живы и здоровы? – провожу всех в столовую. Радуюсь, что родители не истерят, а просто пытаюсь понять происходящее. Их страх за меня объясним и понятен.

– Пока хочется побыть в солнечной Турции. – отвечаю за Петра. – Тут так хорошо. Мы можем целыми днями гулять по Стамбулу, а вечером ужинать на берегу Босфора.

– Ага. Это твоё решение? – спрашивает мама, щурясь и бросая на зятя уничтожающий взгляд. – Или его?

Делаю глубокий вздох. Ничего другого не ожидала.

– Силой меня никто не удерживает. – отвечаю со смехом. – Дела в Москве идут хорошо, в деньгах мы не нуждаемся. Наоборот, открывает тут своё дело. Зачем нам торопиться в Москву?

Мама не находит, что ответить и начинает просто осматривать наш дом. Ей не удаётся ни к чему прицепиться, здесь красиво и уютно. Дом практически идеален.

Уже шестой месяц мы с Петром наслаждаемся нашим медовым месяцем.

– Вика, дочка, для нас с мамой главное, чтобы ты была счастлива. Если ты отдаёшь отчёт тому, что происходит и счастлива, то хорошо. – папа сжимает мою руку. – Пётр, Вы вызываете у меня доверие. Ещё в нашу первую встречу у меня сложилось впечатление, что Вы мужчина – дела, не говорите попусту. Надеюсь, ваше прошлое не навредит больше моей семье.