Элен Блио – После развода. Вот она любовь, окаянная (страница 32)
- Я ничего не считаю. Я просто не в состоянии понять, Никит.
- Я тоже не в состоянии поняты! Как можно докатиться до такого!
Его лицо всё багровое. Жилы вздулись.
Он пышет яростью.
Такое возмущение!
Такое благородное страдание.
А я в шоке.
Просто в шоке.
Голова пухнет.
Он обвиняет нашу дочь в том, что она накормила его жену препаратами, чтобы спровоцировать выкидыш.
Шок.
- Ты понимаешь, что натворила твоя дочь?
- МОЯ? — это меня тоже удивляет — Вообще-то, Макаров, она НАША дочь!
- Я её так не воспитывал.
- Неужели? А может, ты её вообще не воспитывал, а? Папаша хренов?
- Я работал! Я зарабатывал! Я всех обеспечивал!
- Молодец какой! Вот только я тоже ни дня дома не сидела! Или может тебе напомнить как я в декрете бегала с заказами от всяких «Эйвонов», «Орифлеймов», «Амвеев»... Всякое хернёй, прости господи занималась только чтобы тебе помочь.
Между прочим, на памперсы я зарабатывала! И на шмотки для дочери! И себе на булавки! И тебе на котлеты! Пока ты занимался становлением бизнеса! Может еще вспомнишь, как ты прогорел? И на что мы жили тогда?
- мы сейчас не об этом говорим.
- А мы никогда об этом не говорим! Потому что это позорит честь семьи Макаровых, да? вот только я больше не Макарова и мне похрену!
- То есть тебе по хрену, что твоя дочь сядет?
- Что? Сядет? Ты серьёзно, Макаров?
- Я серьезно! И Алина настроена крайне серьёзно! Она выйдет из клиники и будет писать заявление!
- На твою дочь?
- Охренеть Макаров, ты нормальный? Твоя жена собирается писать заявление на твою дочь?
- Да! Потому что твоя дочь чуть не угробила её!
- Я ничего такого не сделала, я просто…
- Ты просто подложила её этот препарат для прерывания беременности, да?
Никита в праведном гневе.
Нет я тоже... я тоже, конечно, понимаю, что это зашквар. Но. ..
Но !!
- Никита, это ТВОЯ дочь!
-А там мой сын! Понимаешь? Тоже мой.
Ой ребёнок.
- Сын, мама, понимаешь? Так его сын! А я... я значит твоя дочь, а там его сын.
Знаешь что, папочка... да пошёл ты! Пошёл ты, вместе с твоей Алиной!
Полина тоже долбит ладонью по столу, вскакивает и выбегает из нашей кухни, где мы и ведём эту содержательную беседу.
У меня слов нет.
Одни буквы.
Где-то из финала алфавита.
Господи.
Это какой-то треш.
Вся моя жизнь превратилась в какой-то фарс.
Комедию.
Я устала.
Падаю на стул. Закрываю глаза.
- Лена...
- Что?
- В общем, мы готовы замять это дело, но ты соглашаешься отдать свою долю дома за эту цену.
Твою ж мать.
Я ведь так и знала!
Таки знала, что эта мразь всю эту ситуацию повернёт в свою пользу.
ОЙ, Полина! Ну и дура.
И ситуация вся…
Мне надо связаться с Крестовским.
Я хочу найти выход.
Я не готова дать им вот так себя напялить.
Не готова.
- Лена, всё надо решить срочно. У меня покупатель висит. Вот-вот может соскочить...
- Соскочить? — поворачиваю голову. смотрю на бывшего в каком-то отупении. — Ты предлагаешь чуваку купить дом, который стоит тридцать лямов... ладно, пусть двадцать пять лямов! Ты предлагаешь ему этот дом за пятнадцать, а он еще собирается соскакивать? Ты в своём уме, Макаров? Да пусть он, на хрен, соскочит!
- Лена, если мы не продаём дом Алина идёт в суд.
- Да пусть идёт куда хочет твоя Алина! Что ты меня пугаешь?
- Лен, ты не понимаешь? Это подсудное дело, это уголовка!
- Хватит, Никит... ты сам понимаешь? Ты своего ребенка, живого, настоящего, хочешь отправить в тюрьму, только потому, что тебе и твоей цаце малолетней приспичило у меня жилплощадь отжать?
Смотрю на него, медленно беру телефон.