Элен Блио – После развода. Верни мне сына, генерал (страница 33)
Обнимаю ее, чувствуя, как дрожат руки. И как стучит ее сердце, тоже чувствую. Не могу отпустить. Физически не могу.
— Лёш, мне надо… надо в номер.
— Да… хорошо. Одевайся. В душ пойдешь?
— Нет, нет… я просто умоюсь, у себя схожу.
— Хорошо.
Я встаю. С трудом ее отпускаю.
Словно от сердца отрываю.
Так и есть.
И тогда так же было.
От сердца оторвал. Понимал, что ее надо отпустить.
Понимал.
Да ни хрена я не понимал тогда! Ни хрена!
Думал, дам ей эту иллюзию свободы, отпущу, пусть побудет без меня немного, месяц, два, полгода. Пусть почувствует, насколько это хреново — без меня. Так же, как мне хреново без нее. Пусть!
Я ведь уверен был, что Полина не сможет!
Потому что я-то не мог!
Да я сам еще тогда был почти пацан сопливый. Это мне казалось — взрослый мужик, а на деле… На деле я поступил тогда именно как пацан. Который думал, что понимает, а ни хрена! Не понимал.
Я ведь тоже тогда потерял ребенка!
Я сына потерял!
Пацана, в котором моя жизнь была! Которого я обожал, любил, который был такой же частью меня, как и частью ее.
И я гордился, что мы с ней такое чудо сотворили, что вот этот комочек счастья — наше! Только наше творение. Что это продолжение ее и меня!
И тут его нет.
Нет, и всё.
И это навсегда.
Безвозвратно.
Это конец. Финал.
Не исправить.
Мать моя всегда повторяла одну мудрую фразу:
«Всё можно исправить, когда человек жив. Только смерть исправить нельзя. Никак».
Не исправить.
Я тогда тоже был в агонии. Меня на части изнутри рвало.
Я думал, что меня больше нет. Вообще нет.
Боль была адская.
И при этом я признавал, что Полине еще хуже. Ей больнее.
Я так хотел ее поддержать!
Поддержал…
Дал развод. Отпустил.
А она… она была беременна. И панически боялась опять потерять.
Одеваюсь быстро.
Пять минут, и Полина выходит из ванной комнаты.
Бледная. Заплаканная.
— Алексей, я пойду. Сама. Если нужно — поговорим завтра.
— Полина…
— Пожалуйста…
— Я провожу.
— Не стоит, я…
— Нет. Я тебя одну не отпущу. Не обсуждается.
Выходим в коридор. Я пытаюсь взять ее за руку. Не дает.
Ладно.
До ее номера добираемся быстро — он на этаж ниже.
Полина открывает дверь ключом — тут даже карт нет.
— Мама? Мамочка, это ты?
— Да, я родная.
— Мам, мне папа звонил. Сказал, что Камиллу увезли в больницу и тетя Ира тоже уехала. Он сказал, чтобы мы возвращались.
Глава 17
Стоим в дверях.
Я, дочь, Стерхов.
Меня всё еще трясёт. Руки дрожат, губы.
От всего трясёт.
От того, что мы натворили…
От того, что я понимаю почему мы это натворили.
Мы занимались любовью!
Мы!
Я и Стерхов!
И я… Лёшенька…
Господи, я его называла Лёшенька!