Элен Блио – После развода. Спаси меня, мой Генерал (страница 5)

Я вообще в тот момент словно очнулась ото сна.

Зачем я столько лет терплю рядом с собой этого мужчину?

Он совершенно мне чужой.

Мы не были близки уже достаточно давно. Мне это не надо. Да и ему, видимо, тоже.

Я подозревала, что Николай мне изменяет.

Почему я его не выгнала сразу?

Сначала переживала за папу, да. Волновалась, что мой развод негативно отразится на его здоровье.

Папа умер.

Собственно, это не так давно произошло, и я еще даже не успела вступить в наследство.

Нет, большую часть имущества папа и так мне передал, переписал на меня, сделал дарственную на дом. Весь бизнес тоже давно стал моим.

Именно поэтому Коленька выступал против развода.

Потому что моему благоверному при разводе остался бы шиш с маслом.

А так…

Так он избавился от меня, легко и просто.

Рехаб.

Нет, я всё-таки надеюсь, что мои адвокаты всполошатся, вспомнят обо мне, начнут как-то действовать.

Если только… Если только Николай не сумел их убедить в том, что я реально зависима.

Черт…

А ведь он может!

У Коли есть потрясающая особенность убеждать всех в своей правоте. Он тот еще демагог. И даром воздействия на людей владеет.

Так когда-то уговорил меня вступить с ним в брак.

Убедил, что любит.

Любит меня, такую. Покалеченную.

Нет, он тоже не смог скрыть шок, когда увидел.

Никто не может.

Представьте, перед вами красивая картинка: девочка модельной внешности, с ладной фигуркой. А потом она снимает кофту, а у нее вместо кожи — месиво.

Нет, конечно, у меня не было совсем уж ужасных шрамов, и не Дэдпула я не была похожа — мне еще повезло, что в моей юности этого персонажа никто не знал…

— Верочка… как это произошло?

Коля тогда задал этот вопрос таким голосом — нельзя было не поверить в то, что он переживает.

Я рассказала.

Мне было четырнадцать.

Военный городок, папа еще не генерал, конец девяностых.

Жизнь перевернулась на сто восемьдесят, а у некоторых — кульбитом на триста шестьдесят — с чего начали, к тому и пришли.

Но мы были юными, нам казалось, что жизнь прекрасна.

В тот день мы с подругой проходили мимо детской площадки.

Всё произошло в одно мгновение.

Деревянный домик — избушка на курьих ножках.

Видимо, какие-то уличные подростковые банды устроили разборки. Одного парня загнали на крышу.

Пацаны из другой группировки подбежали, что-то кинули. Избушка, крытая соломой, вспыхнула мгновенно.

Этот, который был на крыше, с воплем спрыгнул вниз, кажется, что-то сломал. Но его добивать не стали, убежали.

Меня подруга тоже тянула убежать, но неожиданно я услышала крик.

— Вера! Верочка!

А потом увидела двух девчонок-первоклашек, которые вопили, стоя в клубах дыма. Они играли в избушке, внутри…

Я не задумываясь бросилась к ним, потому что одной первоклашкой была моя соседка Маруська. Это она меня звала.

На мне была куртка из нейлона, она вспыхнула мгновенно.

Девчонок я спасла. Они почти не пострадали.

Мне казалось, что и я тоже почти нет.

Я от шока просто не чувствовала боли.

Меня забрали на «скорой», потом санавиацией в Москву — папа добился. Положили в ожоговый центр.

Мама плакала, говорила, что всё будет хорошо.

Я тогда не понимала — подумаешь, шрамы! Я же детей спасла!

Поняла позже, через пару лет.

Когда все подружки стали с парнями ходить…

А я… А я была как прокаженная.

Уродина.

Нет, в том нашем городке меня считали героиней, никто про меня такого не говорил.

Но и дружить со мной парни не спешили.

А потом стало совсем хреново.

Мы с родителями переехали из городка в большой южный город.

Папа получил новое назначение, очень почетное, ему дали звание.

В городе было жарко.

Я не могла всё время ходить с длинным рукавом.

И вот там начался ад.

То, как на меня смотрели в элитной гимназии, куда я поступила.

Как одну одноклассницу вырвало, когда она увидела мои руки.