Элен Блио – После развода. Спаси меня, мой Генерал (страница 42)
Вздыхаю судорожно.
— А ты… ты меня помнила?
— Я? — усмехаюсь… — А тебя забудешь, Зверев. Когда рядом напоминалка бегает.
Теперь вздыхает он.
— Покажи мне его фото, детские… Все, все, какие есть, покажи.
Улыбаюсь.
Фото — это можно. Этого добра хватает.
— Сейчас… Достань вот там альбом, да, на полке под телевизором.
— Какой?
— Голубой. Синий. Да все неси. Нет только… белый не трожь.
— Почему?
— Свадебный…
— Не уж, я посмотрю…
— Прекрати.
— Почему, мне интересно…
Он открывает именно свадебный. Челюсти сжимает, усмехается.
— Красивая такая.
— Старалась.
— Получается, это первая свадьба, с Николаем?
— Именно. Ромке было пять.
Генерал мрачнеет, потом обнимает меня, прижимается к макушке. Молчит.
И я молчу.
Это диалог без слов.
Мы оба совершили ошибку. Он — потому что поверил каким-то диким слухам и не вернулся. Я — потому что обиделась и не рассказала о ребенке.
Ошибка. Глупость. Которая стоила нам двадцать лет жизни.
Ему — сына. Мне — мужа.
Наверное. Может…
Может, Рома и не захотел бы на мне жениться тогда…
Господи, какая я дура, даже сейчас! Конечно, он бы женился! И любил бы меня. А я…
— Я был в Сирии. Это был не парадный поход. Мы не прохлаждались в закрытых ночных клубах Алеппо, как говорили многие. Это была реальная… война. Это была война. И мы побеждали. Красиво. Там я научился всему, что знаю. Там все мы учились. Все мои парни прошли Алеппо. Все там получили боевое крещение, кто-то первое, кто-то нет. Оттуда наши генеральские погоны. Я был там. Должен был уже вернуться. Рита… Рита с Катей ждали меня. Я только получил квартиру в Подмосковье. Ничего толком сделать не успел. Она занималась ремонтом, всеми делами. Мать ей помогала. Она… Нинель их и нашла.
— Господи…
— Как она с ума не сошла, я не знаю. — Голос у него глухой. Жесткий. — Дело вела военная прокуратура. Потому что… Сначала решили, что это обычная бытовуха. Рабочие. Конфликт. Она им не доплатила за работу, они перепились и…
— И что? — У меня пересыхает в горле, потому что я понимаю…
— Их убили из-за меня. Наемники. Сирийская оппозиция. Это… это был акт устрашения. Я получил послание… потом… И не только я. Стерх. Соболь. Сафонов, Халк. Те, кто были там. У кого были семьи — получили охрану. Я не успел.
Я не много в жизни видела плачущих генералов. Папу. Пару раз. На параде на Девятое мая. И на похоронах ребят, которых привезли из зоны…
Генералы не плачут.
— Рома…
— Их убили из-за меня.
— Ты не виноват.
— Их убили из-за меня.
Обнимаю его крепко. Прижимаю к себе.
Иногда и самым сильным мужчинам нужна поддержка.
— Со мной вообще страшно связываться, Вера Егоровна. Мне ведьма из туарегов сказала, что я заговоренный, а вот те, кто со мной… нет…
— Интересно. А что еще тебе ведьма сказала?
— Что я найду свое счастье в огне.
Глава 24
Счастье в огне…
Он говорит, а у меня глаза на мокром месте.
Генерал мой пытается от меня отвернуться, голову поднимает, чтобы слёзы не текли.
А я обнимаю его, со спины, прижимаюсь.
- Плачь, Ром… Плачь… Надо плакать. Как по-другому? Никак. Они же… они твои были, родные самые, господи…
- Да, - говорит глухо. – Риту я любил. Сейчас кажется – недостаточно. На хрена я уезжал? Рисковал собой. Да. Собой можно, но…
- Никто не знал, что так будет, понимаешь? Никто.
Сглатываю, вспоминая, что в моей семье тоже были страшные времена.
- Папа в девяностые тоже был… В самой горячей точке. Тогда же… Тогда же почти никто ничего толком не знал. Что, почему? Только же ведь был Союз, братские республики, мир, дружба, жвачка. Фонтан «Дружба народов» на ВДНХ, все эти павильоны. Все дружили вроде как. Ну, ходили слухи, да, что где-то там нас, русских не очень любят, там… Но как-то это всё проходило... мимо, что ли. Мы ведь и не верили, помнишь? Ну как поверить? Папа в Эстонии служил, у его сослуживца дочка угорела в доме деревенском, нянька забыла заслонку открыть, или закрыть наоборот, я не помню…
- Закрыть там надо вовремя…
- Вот-вот. Девочка угорела, её на «скорой» привезли в местную клинику, нужен был антидот, срочно, так медсестра из местных отказалась делать укол, сказала, что у них всего одна ампула в наличии и она не собирается её тратить на оккупантку. Хорошо, что врач была наша, жена военного. Спасли ребёнка. Но… я не об этом собиралась. В общем, папа был в девяностые на Кавказе. Мама, конечно, переживала страшно. В храм стала ходить. Я тоже переживала. Это было еще до того как я…пострадала. Как-то мама шла с работы, остановилась машина, выскочили двое, затолкали её и…
Судорожно вздыхаю, чувствуя, как меня потряхивает.
Рома поворачивается ко мне, не разжимая объятий.
- К счастью, это видела мамина знакомая, коллега, случайно. Она сразу побежала в милицию, там хотели отмахнуться, но… от тёти Кати просто так не отмахнёшься, она тут же заставила позвонить в военную прокуратуру, или… как это там называлось. Машину она запомнила, «Лада» «девятка». Номера тоже. «Ладу» эту нашли брошенной, оказалось, что она в угоне. Папе не сообщали двое суток…
- А ты… ты где была?
- У тёти Кати. Она меня забрала. Я сидела дома, меня никуда не выпускали. В общем… папе в штаб принесли записку, если хочешь, чтобы жена осталась жива, сделаешь то-то и то-то. Если нет – пришлём её ухо.
Закрываю глаза. Эту историю никто из нас вспоминать не любил. Маму спасли, она осталась жива и её даже не покалечили. Издевались. Но не насиловали. Она держалась, была готова ко всему.
- Ей повезло, что её нашли. Один из тех, кто был в числе захватчиков плотно сидел на чём-то, ему понадобился препарат. В общем, его задержали во время рейда, и просто случайно раскололи. Ну, мы же не в столице жили, городок был хоть и не военный, но небольшой. И кавказцев тогда было еще очень мало. В общем, он всех своих сдал за дозу. Маму освободили. И… ну, на самом деле пресекли целый поток похожих преступлений. И семьи военных кто там был стали охранять. А папа… папа, знаешь, тогда сказал маме – хочешь, напишу рапорт, или вообще, на гражданку? Но мама сказала, что это его долг перед Родиной и…
- Есть такая профессия – Родину защищать. – голос Романа прозвучал глухо. А потом…