Элен Блио – После развода. Спаси меня, мой Генерал (страница 2)
Ведь всё же было очевидно?
Кому нужна такая, как я, уродина, на теле которой отметины от страшного пожара?
Николай так долго и умело притворялся…
Пока папа был жив.
А когда папы не стало, всё пошло прахом.
Коля изменился практически сразу.
Он стал грубить, начал вести себя так, словно я приживалка в собственном доме.
А однажды…
Однажды я вернулась домой раньше — клиент перенес встречу.
Драма по классике.
Она возвращается и застает любимого мужчину в объятиях лучшей подруги.
Да, почти так.
Только вот мужчину я уже не любила.
Да и подруга не была лучшей, так… делала вид.
— Господи, Вера, ты реально верила, что ты нужна Коле? Ты? С этими жуткими шрамами? С этой твоей вечной жертвенностью? Игрой в благотворительность? Да он жил с тобой, потому что твой отец генерал построил выгодный бизнес, вот и всё.
— Пошли вон из моего дома. Оба.
Я была очень спокойна почему-то.
Было противно видеть их, таких нелепых, голых, потных… Какая-то страсть с душком.
Ярость душила только из-за одного. Они кувыркались на моем любимом покрывале, которое мне досталось от бабушки.
Коля все время повторял, что его пора выбросить, старье, позапрошлый век.
Да, там было французское кружево конца девятнадцатого века, жутко дорогое.
И эти сволочи специально не убрали его!
Специально решили сделать мне больнее.
И всё рассчитали.
И клиент отказался от встречи не просто так. И дома они встретились не случайно.
Ну кто будет водить домой любовницу, когда жена может вернуться в любой момент?
Когда-то я думала, что все эти истории — она пришла домой и застала их — просто бред, не могут быть любовники такими тупыми! Бред или специально подстроенная встреча. Когда надо открыть правду, но не знают как.
У нас был именно такой случай.
Мне просто открыли глаза на неверность.
Поставили перед фактом.
Ткнули носом в то, насколько я несостоятельна как женщина.
Но я приняла этот вызов.
Хотя потом оказалось, что Коленька мой против развода.
— Ты с ума сошла, Вера? Какой, к чертям, собачьим развод? Я не хочу разводиться. Меня всё устраивает.
— А меня нет. Я подаю документы.
— Слушай, ты совсем дура, да? Не понимаешь? Кому ты нужна? Пока у тебя есть я — у тебя есть защита! Живи и радуйся! Хочешь, найди себе трахаля. Только вот… кто ж на тебя, такую, позарится? Если только… слепой? Или безрукий, трогать-то и слепому надо.
Николай морщился, а я чувствовала душащий гнев и ненависть.
— Это же надо, такая смазливая мордашка, такая красотка: и фигурка, и сисечки ладные, и надо же всё так испортить… Я же… меня же выворачивало, когда я тебя касался! Натурально блевать тянуло! А ты… Неужели ты думала, что кто-то реально может полюбить тебя, убогую?
Я не думала.
Но я верила.
Верила ему, его словам, глазам… Мне казалось, что Николай меня по-настоящему полюбил!
Он так трогательно заботился обо мне и о моем сыне…
О сыне, которого я родила для себя. Родила рано. Просто боялась, что шансов больше не будет. Да и… генетический материал был идеален.
По прозвищу Зверь…
Почему я всё это вспоминаю сейчас.
Потому что понимаю — мой муж решил похоронить меня заживо.
Поэтому я оказалась тут, в рехабе.
Я, почти абсолютно здоровая женщина, не считая шрамов и страха огня.
Женщина, у которой нет никаких зависимостей.
Воспоминание яркое, острое.
Мой муж, который пришел просить меня пойти на мировую. Голос которого по телефону был таким жалобным, жалким, давил на больную мозоль.
— Вера, мы же столько пережили вместе, я столько для тебя сделал! Прошу, по старой памяти. Не топи ты меня совсем!
Я и не хотела топить.
Я готова была расстаться мирно.
Вот только… квартира, в которой мы жили, принадлежала моей семье. Как и двухэтажная дача моих родителей, и машины, и участки земли, на которых построены торговые центры. И бизнес, в который так удачно влился мой муж.
Да, он гендиректор.
И только.
Владелица всего этого — я!
И я была уверена, что при разводе всё останется мне. Я готова была помочь Николаю устроиться на новое место, обеспечить его жильем и каким-то минимумом.
Я посчитала, что это нормально.
А Коля посчитал иначе.
Он что-то подмешал мне в чай.
А еще я помню длинную, тонкую иглу.
Рехаб.