Элен Блио – После развода. Спаси меня, мой Генерал (страница 12)
Больно. Живот сводит — это явно мочевой или почки.
Господи, даже если я выйду отсюда живой, буду ли я здорова? Кажется, придется пройти нехилую такую реабилитацию.
Хочется плакать. Но почему-то думаю, что если заплачу, будет еще хуже.
Держусь.
Вспоминаю первые дни в клинике после того, как я обгорела.
Меня уже перевели в Москву.
По лицам врачей я понимала, что всё не так хорошо.
Всё было ужасно.
Так больно, дико больно. И я плакала. Беззвучно. Просто текли слезы. Мне кололи обезболивающее, но аккуратно, видимо, боялись привыкания.
Оно не снимало всю боль.
Я постоянно ее чувствовала.
Всё время.
Каждую гребаную минуту.
Я помню, что по отделению ходил молодой ординатор, кажется, еще даже студент, практикант — тогда я не знала, как это правильно называется. Такой долговязый, смешной. Громогласный.
Он как-то всех ободрял. К каждому подходил, что-то говорил.
Я лежала в одноместной палате, но видела его через стекло.
Однажды он зашел ко мне.
Посмотрел. Улыбнулся.
— Больно?
Я кивнула. Слезы катились.
— А ты не плачь. Когда плачешь — еще больнее. Ты улыбайся. Улыбайся, у тебя такая улыбка красивая. И смейся — когда страшно надо смеяться. Ты знаешь, что смех убивает страх?
Я осторожно покачала головой. Я не знала. Это казалось… казалось бредом.
— Ну вот, теперь знаешь. Попробуй. А я… я скажу сестре, чтобы еще немного обезболила. Хочешь, приду, поиграем в слова?
Я кивнула.
Он пришел. Мы поиграли, но недолго, мне было сложно говорить. Потом он стал рассказывать. Разные истории. Веселые.
Особенно меня насмешила та, в которой девчонка парня из меда отшила, спросила, едят ли они лягушек и крыс после того, как проделают с ними все опыты.
— Едите? — спросила я.
Практикант засмеялся, сделал большие глаза, а потом подмигнул.
И мы засмеялись.
Мне стало легче.
Правда.
Я старалась улыбаться, и боль отступала.
Я запомнила, как звали этого доктора. Товий. Смешное такое имя.
Сейчас я тоже стараюсь улыбаться.
Только вот сил, чтобы посмеяться над своими страхами, нет.
Только слабая надежда на то, что я всё-таки успела дозвониться Альбине и она меня услышала.
А если нет?
Снаружи доносится какой-то шум, голоса, крики.
Что происходит?
В карцере одно зарешеченное окно, но оно выходит не на улицу, нет, оно выходит в коридор подвала. Смотреть туда нет смысла.
Шевелиться нет смысла.
Пока я не слышу то, что заставляет меня реально замереть от ужаса.
— Пожар!
— Дядя, вы не видели кота?
— Рыжего!
— Он потерялся!
Два маленьких урагана налетают на меня в загородном отеле, куда я приехал с женой по делам бизнеса и заодно отметить Новый год.
Мальчик и девочка. Светленькие. Озорные.
Кого-то они мне напоминают...
— Не видел никакого кота.
Хмурюсь. Странно это, что такие маленькиие дети без присмотра. Мне должно быть плевать, но я почему-то спрашиваю:
— А вы почему одни по отелю бегаете? Где ваши родители?
Мальчик грустно вздыхает:
— Мама занята, а папы нету...
— Папа... он нас бросил, — жалобно говорит девочка.
— Так, пойдемте искать вашу маму.
Что за черт? Почему я так переживаю за чужих детей?
И за кота. И за то, что у них нет папы, а мама оставила одних...
— Ника! Ник! Вы куда ушли?
Я слышу знакомый голос, и сердце сбоит.
Это она. Моя бывшая. Злата.
Когда-то работала на меня, а теперь у нее двое детей, у которых… нет папы.
— Гордей?!
— Ты ничего не хочешь мне объяснить, Злата?