Эльчи Тэмир – Искра дракона. Том 1 (страница 3)

Наиль потряс головой, отгоняя воспоминания, опять смотрел на отца, его лицо и руки. Вечная загадка – кто он? Какой национальности? Отец часто отшучивался что родом из татаро-монгольского ига, иногда говорил, что бурят или казах, потом – киргиз или узбек, соглашался и на чукчу с китайцем. Позже Наилю мама объяснила, что отец детдомовский и своих корней не знает. В детдоме записали как Ерс Эльчин. Откуда имя взялось? Назвала ли так его мама? А может, это название поселка или местности? Или это просто случайные имена. Отец долго пытался выяснить, но увы.

Иногда кажется, что поэтому работает дальнобойщиком, как будто пытается объездить весь мир и найти «своих». Отец шутил, что может выбирать любую родню. Пить чай по-бурятски с молоком и солью, играть в нарды, носить киргизский калпак, ругаться на татарском, петь песни на башкирском.

И он сам – Наиль – кто? Наполовину русский, а наполовину кто?

Хороший получился вечер. Начался с музыки на варгане и китайского зеленого чая, потом играли в шахматы и ели узбекские лепешки с адыгейским сыром, разучили песню на татарском, что пела Гарипова в программе «Голос». Потом пили черный чай с добавками: родители подливали себе башкирский бальзам «Иремель», а Наилю – обычное молоко.

Потом отец поинтересовался, как сын закончил первую четверть в школе. И Наиль ответил, что четверть еще не закончена, завтра контрольная по русскому и у него там спорная оценка. И «монгольский» вечер вдруг стал «русским» – с повторением наизусть правил великого и могучего.

А закончился великим китайским. Отец поднял пиалу с чаем и многозначительно продекламировал: «Мягкость преодолевает твердость. Слабость преодолевает силу. Нет в мире никого, кто бы этого не знал, но нет никого, кто умел бы осуществить это на деле. Лао-Цзы». Они все задумчиво помолчали пару минут, а потом мама отправила Наиля в душ и спать.

Утром он встал вовремя и вполне выспавшимся. Только вышло оно слегка нервным. Сев в кровати, Наиль привычно поискал пальцами шнурок с монетой и не обнаружил его. Перевернул подушку и одеяло. В итоге шнурок – порванный – нашелся. Такое не раз уже бывало – веревочки менялись постоянно: они рвались, перетирались и приходили в негодность. Но монеты не было. Надо, видимо, перетряхивать всё, вплоть до матраса и ковра, и сдвигать кровать.

– Чего ты там шуршишь? – крикнула мама с кухни. – Иди умываться и завтракать, а то в школу опоздаешь.

Слегка расстроенный, Наиль чистил зубы и разглядывал себя в зеркало, раздумывая о том, где искать монету. Логично там, где порванный шнурок, то есть у себя в комнате. Или может все-таки в зале? После школы он уж поищет везде как следует.

Сплюнул пасту, потом намочил расческу и зачесал назад отросшие волосы. За прическу в танцевальной школе его совсем не ругали, наоборот, она отлично «зализывалась» – заливалась гелем – и была «вполне себе латино». Волосы он не стриг в стратегических целях: ими удобно было прятать глаза и уши. Глаза – виноватые и испуганные (в зависимости от ситуации), уши – оттопыренные (во всех ситуациях).

Собственно говоря, детсадовская дразнилка про слона и уши уже не так волновала. Те – он еще раз критически их осмотрел – были только слегка оттопырены. Можно сказать, даже вполне симпатично оттопырены. В школе никто не дразнил, а если вспомнить лопоухого Сидорова, чьи локаторы просвечивали розовым под лучами солнца, то ему вообще не на что жаловаться.

А вот глаза, да, даже сейчас смотрели настороженно и как будто испуганно. Он попробовал потренировать мамин взгляд строгого завуча. Сдвинул брови и замер не мигая. Почти полминуты ему это удавалось, но тут тот сам метнулся в сторону, посмотрел на кончик уха, на прядь волос. «Блин». Попробовал опять. Не мигать получалось пока разглядывал цвет глаз (серо-каре-зеленые в темную крапинку, непонятного зеленого – то ли болотного цвета, то ли цвета пыльной травы), но чуть отвлекся – моргнул. «Блин, не быть мне злодейским шаманом».

Проверил, не просвечивают ли сквозь загар веснушки, не вылез ли новый прыщ на подбородке, скорчил сам себе рожицу в зеркало и пошел завтракать.

В школе он неожиданно столкнулся с Лизкой. В гардеробной она была с подружкой и, увидев Наиля, злорадно прищурилась и секретничающим громким шепотом поделилась с той новостью, при этом не сводя с него глаз и наслаждаясь его реакцией:

– А Наилька, не поверишь, где теперь танцует, ты просто упадешь! Это бомба, что я тебе расскажу…

Наиль привычно сжался, намереваясь развернуться и сбежать, сделав равнодушное лицо. В памяти всплыло отцовское вчерашняя мудрость «мягкость – это твердость», потом дурацкое слово «нацайника», и услышал свой голос:

– Ой, Лизочка, пинук чите(1), поведай нам, как твое здоровьице? – сладко вопросил он, добавляя татарские ругательства. – Ай-яй, приснился мне дурной сон, ох, кутак сырлама(2), ходи осторожно, а то снег башка попадет, – глаза у Лизки стали по пять копеек, – или бешеная муха покусает. – И замолчал выжидающе, не мигая и подходя все ближе.

Лизка хлопнула глазами, открыла и закрыла рот.

– Сам дурак! – выпалила она невпопад и потянула подругу из гардеробной.

Наиль проводил девчонок немигающим взглядом, пока они не скрылись за поворотом, и только потом выдохнул. Ох ё, что это с ним? Неужели тот самый переходный возраст, которым пугают учителя родителей?

Но сработало! Сработало же. Не факт, что Лизка прям сейчас не разносит новость-бомбу о том, что Наиль теперь занимается в стриптиз-классе. И чем бы вы думали, там можно заниматься? Ну конечно же не песни поют. Ему ж теперь драться придется. А-а-а! И много. Мама, вот об этом ты не подумала!

Странно, но страха перед дракой не было. Была уверенность: «Мы, монголы, “хрясь” одной левой». Он провел пятерней по волосам, убирая их с глаз, и двинулся в класс.

Восьмой «Б», средний ряд, третья парта. Учебники и тетрадка сегодня не нужны, контрольная же. Только пенал достать.

Одноклассники. Наиль с ними мало общался – после уроков спешил на танцы. И они всегда были главнее. Он постоянно пропускал уроки: концерты, соревнования и подготовка к ним. Выступления на все праздники – календарные и специальные (День полиции, например). Соревнования между школами: отборные, городские, областные. Постоянные разъезды. С танцевальной группой «Фонарики» (дурацкое название, да?) объездил всю область и за пределы области. И что он видел? Коридоры, гримерки и закулисье. Автобусы, гостиницы, столовки.

Наиль вдруг понял: достало все это. Одноклассники есть, а друзей нет. Кто прикроет спину в намечающейся драке? Он оглядел класс. Никто.

– Дашь мне списать? – неожиданно прозвучало сзади. Наиль обернулся. Толстый Васька с четвертой парты просительно хлопал глазами.

– Да-ать… – растягивая слова в крайней степени удивления, произнес Наиль, – тебе? – Изогнул бровь и посмотрел немигающе.

Васька отодвинулся вместе со стулом. Наиль вдруг поймал себя на двусмысленности своего вопроса. Вскинул руки, жалуясь всевышнему:

– А-я-яй, русский мальчик Иванов списывает у монгола на уроке русского… Куда катится мир? Ми?? табиб к?р?к(3)…

С передней парты по-конски заржал второгодник Петров по прозвищу Лось. Но учитывая, что смотрел он в это время в экран телефона и чего-то там тыкал, Наиль проигнорировал этот смех. Впрочем, подозревая, что в дурачка играть может не только он сам.

Васька за спиной вздохнул громко и печально.

– Посмотрим как получится, – пообещал Наиль этому вздоху, не оборачиваясь. Васька радостно заскрипел стулом.

Оставалось десять минут до звонка. Наиль положил локти на парту и уткнулся в них лбом, отгораживаясь и показывая нежелание общаться: типа, не выспался, отстаньте.

Вечером

Дневник Н. День 1 (вторник)

Решил вести дневник. Происходит что-то слишком много событий, не могу понять. Если буду записывать, может, разберусь?

В школе утром сорвался на Лизке, наехал нахально. Как дебил себя вел. Потом наехал на Толстого. Нашел на ком сорваться! На слабой девчонке и безобидном Ваське. Ое-ей, стыдно. И что делать то? Ну, не извиняться же теперь перед ними. Неловко как-то.

Блин, что со мной? Подростковые гормоны бурлят? И что теперь, валерьянку пить? Или к психологу идти?

А-а-а-а-а-а-а-а. Так, ладно, забыли. Держать себя в руках надо, молчать в тряпочку и не отсвечивать.

Монету так и не нашел. Все перерыл. Где я мог посеять? Неужели в танцшколе?

С Марго разучивали джайв. Хм. Не понравилось – так себе. Хип-хоп лучше. Так и сказал Марго. Она фыркнула, что не бывает «так себе» танцев, бывают танцоры «так себе». М-да. Отбрила. Видимо, я «таксебетанцор». Обидненько однако.

Хм, но на Марго я совсем не злюсь. Она красивая. Не такая красивая, как Люба, но мне нравится. И она веселая. И совсем не злая. И не трындит по пустякам, как Лизка.

Хм, и про тряпки не болтает, как Люба. Люба всегда замечала, кто пришел в новом, кому идет этот цвет блузки, а кому – нет, или кто пришел в модных туфлях, но носит их «совершенно не так». Честно, так и не смог понять эту логику. Что значит – не так? Это же обувь. На ногах же, не на голову надеты? Или как она определяет, кому какой цвет идет? Красный – он и в Африке красный.

Э-э-э. Что-то не туда занесло.

Хотя, это мой дневник, что хочу, то и пишу. Потому и пишу, чтоб всякую хрень с головы выгрузить. Читал как-то про одну книгу, какие-то «Утренние Страницы». Типа, утром пишешь в тетрадке три листа – всё, что в голове есть, выгружаешь весь мусор, что накопился за сутки, и «Добби свободен». Можно даже потом эти страницы торжественно сжечь. Успокаивает, типа. Обещали, что ценные мысли никуда не денутся, а мусорные уйдут. Проверим, чо уж. Правда, там говорилось, что надо потом загружать в мозг что-то полезное. Ха-ха, наверное, чтобы пусто не было. Ну там, театры, прогулки, книжки читать.