Эльчи Тэмир – Искра дракона. Том 1 (страница 4)

Хм, ну, а вот это все некогда. Днем школа, вечером танцшкола и домашку делать. Долго не погуляешь…

Если только недолго? Минут пятнадцать-то найдутся по-любому. Только одному гулять стремно. Театр – скучно. Остаются только книжки. Ок. Завтра начну. У мамы полно книг, весь шкаф заставлен.

Опять отвлекся. Я ж хотел вот чего вывалить. Сегодня собирался зайти в «Фонарики», ребят с бальных танцев проведать, что они там и как. Типа, без меня скучают, может. А может и рады, что свалил? Или злятся, что бросил группу. Ну, и Лизка с кем теперь танцует интересно.

Пришел пораньше, до танцев с Марго еще больше часа времени было. Поднимаюсь по лестнице, а там парочка целуется-обнимается в потемках. Я сначала не понял кто, а потом понял: Любка и Стасик! Я охренел. Охренел так, что сразу сбежал. Кажется, меня они и не заметили.

В общем вот что, мой дорогой дневник, я хочу тут вопиять. Почему? Вот почему так несправедливо-то?! Я целый год с Любой танцевал в паре, и что? И ничего! А Стасик всего две недели, и у них обнимашки-шуры-муры. Я зол. Очень. И расстроен. И я не понимаю вообще! Ну что со мной не так? А?

И еще. Кажется, я больше завидую чем ревную. Ну вот правда. Бесит это. И обидно.

Может, надо было какие-то знаки внимания оказывать? Что там девчонки любят? Цветы-конфеты-комплименты? Но я как-то совсем об этом не думал. Дружили и дружили. А теперь, когда меня бросили (ведь бросили?)… бешусь теперь. Если бы я сообразил цветы дарить, то, глядишь, сам бы там ее целовал, а теперь кусаю локти.

Целый час просидел в туалете на подоконнике. Бесился. И думал. Много думал. Аж голова заболела. Ну я же не хуже Стаса? Не урод же? Почему Люба его выбрала? У нас же была симпатия. И взаимопонимание. Мы ни разу не поругались и даже не поспорили, не то что другие ребята в группе.

Или я бешусь, что Люба не со мной? Вроде как все было норм и ничего не надо было, а теперь обидно, что она не со мной. Почему так-то? В общем, я не понимаю.

Блин! В общем, я решил, что не люблю ее больше! Пусть целуются, сколько хотят, а мне на это пофиг!

Опять голова заболела.

Там в туалете еще странная встреча была. Но не хочу больше ничего писать. Устал. Остальное завтра. Спать пойду.

–

(1) Смягченное ругательство, дословно его можно перевести как «глупенький» (тат.)

(2) Не действуй мне на нервы, не «делай» мне мозг! (тат.)

(3) Мне нужен врач (башк.)

Глава 3. Дневник

День 1. Вечер. Из не вошедшего в дневник

Штормило не по-детски. Казалось бы, ну что такого-то? Он знал, что они встречаются. Люба и Стас. Лизка ему об этом весь мозг «запачкала». Но увидел своими глазами и… сбежал. Спрятался в туалете и рыдал как ребенок, у которого отняли конфетку.

Свет в туалете мигнул, замерцал. Потом погас. Опять включился, но только одной лампой, которая снова стала мерзко мерцать и трещать какими-то своими пружинками.

Отлично! Прям под настроение! Рыдать тут в темноте, чтоб никто не видел.

Наиль забрался с ногами на подоконник и стал смотреть в окно на тихий полутемный двор. Пытался унять слезы. Но в голове опять стрельнуло «никому не нужен» и «никто меня не любит», и слезы покатились по щекам.

Блин. Размазня. Соберись! Пойдешь на танцы с зареванным лицом?

Никуда не пойду. Здесь останусь. Замерший и одинокий.

За окном тишина. Никого. Ни собак, ни прохожих. И в коридоре тишина. Странно. Здесь всегда шумно: звуки музыки, голоса учащихся.

Только мерцает лампочка под потолком туалета, надоедливо чём-то цыкает, дергает по нервам.

Потом кто-то прошаркал по коридору. Мимо? Нет. Зашел внутрь, громко скрипнув дверью. Пощелкал выключателем, пробубнил что-то. И подошел ближе.

Наиль шмыгнул и прижался лбом к холодному стеклу. «Идите мимо, что вам за дело? Я на вас не смотрю, вот и вы не смотрите. Где хочу, там и сижу… Хочу, и реву».

Незнакомец молча встал возле окна, заняв свободный от Наиля край подоконника. Повозился, доставая сигарету, бросил пустую пачку на подоконник.

Наиль засопел. Пришли тут, мешают. Сейчас дымом еще вонять будут – вынуждают покинуть помещение. Хрен вам, не пойду никуда! Здесь туалет, а не курилка!

Лампочка жалобно крякнула и погасла окончательно.

В тишине незнакомец вхолостую щелкнул зажигалкой. Раз, другой, третий… десятый.

Наиль из-под длинной челки скосил на нее глаза. Подрагивающие длинные пальцы раз за разом крутили колесико. Зажигалка упрямо не поддавалась, иногда выпуская хилый огонек, тут же гасла. Незнакомец вполголоса чертыхнулся.

Наиль перевел взгляд за окно, где ничего не происходило и подумал: «Отлично, нечего тут дымить, иди отсюда».

– Помоги.

Он вздрогнул от хриплого голоса незнакомца. «Что? Вот наглость».

– Пожалуйста.

«Пожалуйста? Вежливый, надо же», – Наиль растерялся.

– Когда нервничаю, всегда так – не слушается.

«Кто не слушается? Зажигалка?» Наиль невольно посмотрел на металлический плоский цилиндр. Подумал секунду, а потом осторожно взял из нервных пальцев и неловко крутанул колесико. Огонек тут же радостно вспыхнул сине-желтым, заметался от сквозняка.

– Вот и славно, – улыбнулся незнакомец и, наклонившись, прикурил тонкую сигарету.

Наиль удивился. Удивил сам незнакомец: он оказался гораздо моложе своей шаркающей походки – старшеклассник или студент. Удивила сигарета – по-женски тонкая, длинная, пахнущая ментоловыми леденцами, а не табаком.

– Извини, что дымлю. Я бросил давно, только когда сильно нервничаю… – сказал незнакомец, прислонившись к стене и выпустив дым в сторону. – А тут вон оно как, – непонятно пояснил он. – И сигарет больше нет. Последняя, – и замолчал. Молча курил и длинно выдыхал. Дым поднимался к потолку и утекал в темноту, затянутый потоком вентиляции.

Наиль тоже молчал и щелкал зажигалкой, огонек послушно вспыхивал каждый раз. Он просто ждал, когда студент докурит и уйдет. Дым утекал, и утекали куда-то в темноту его обида и злость. Напряжение понемногу отпускало, и Наиль понял, что от окна дует и он продрог.

– Я тебя помню, – вдруг сказал студент. – Концерт в честь юбилея школы, – Наиль скривился: «сколько тех концертов было», – скукотища смертная, ничего нового, заезженные поздравления, стандартные хороводы, оркестр с трубами. Я бы ушел, если б не работа. – Сделал паузу, но не дождался вопроса про работу и продолжил: – И тут вы – джигиты, резкие, быстрые, задорные, глаза горят, белозубые улыбки сверкают, сабли тоже сверкают – вжих-вжих, как фейерверк. – Студент замолчал, примял остаток сигареты о пустую пачку.

Наиль вздохнул: да, на фейерверк похоже: яркие вспышки мимолетного счастья. Именно так и осталось в памяти вспышками, как росчерки молний в грозовой туче. Танец с саблями. Именно этот танец наконец-то сделал его своим в группе парней. Тяжелый клинок, резкие и рискованные движения: опасность покалечить соседа была велика, нельзя ошибиться. Нельзя было выходить на сцену со страхом в сердце. Только вперед, только вверх, на кураже, точно зная, что не подведут пацаны, не подставят. И не подвели.

И самый пик – танцевальный «поединок»: вдвоем с Арсланом против «всех». Клинки пролетают в сантиметре от кожи – вжих! – свист ветра. Прыжок вверх над лезвием, потом сразу вниз, прогнувшись почти до земли, и клинок мелькает перед тобой размытым кругом. Прыжком вскинуться вверх, подкинуть саблю и спиной назад. Поймают? Удержат? Поймали. Удержали. Подкинули вверх, выше головы. Оттолкнуться от спины Арса и метнуться ногами вверх, сделав «ножницы». Падая, поймать плечо друга, гася скорость. Поймать саблю, крутануть «вертушку». Поймать удар чужой сабли на свой клинок, закрутить, отбить еще два удара. Кинуть саблю другу, метнуть тело вперед, проехать на спине под крутящимися клинками «врагов», поймать свою саблю и отбить еще удар. Асса! Вспышки счастья.

Только оно было недолгим. Закончилось всё нелепым фингалом под глазом, мамиными длинными тирадами на тему «как можно подвергать детей такому риску?» и «куда смотрел педсовет?», сотрясанием воздуха и рук. Кажется, она решила, что «глаз ребенку выбили» на сцене этим «варварским мечом». И, под упрямое молчание руководителя группы ВанВаныча, который не стал ни кричать в ответ, ни оправдываться (мужчине недостойно спорить с женщиной), мама поставила решительную точку: «Хватит. Мы уходим», – и потащила Наиля за собой. Как в замедленной съемке он обернулся и поймал умоляющий взгляд Арслана, чьи губы беззвучно шептали: «Не уходи». «Но что делать?» – «Сбеги!» – «Куда? – беззвучно вопил он в ответ. – «Куда? И от кого? От мамы?» И Арслан смирился с неизбежным: «От мамы нельзя…» Но все равно упрямо шептал: «Не уходи, ???????? ?????», – что-то, что Наиль тогда не смог понять.

И вдруг теперь, спустя год, понимает, что это были за слова: «Не уходи. Ты нужен». Нужен? Почему он все это забыл и вспомнил только сейчас? И понял только сейчас.

Нужен.

Наиль вздохнул, выпрямился и расслабленно прислонился к боковому оконному откосу. Лампочка вдруг мигнула и неярко зажглась.

Теперь стало возможным рассмотреть незнакомца. Студент, чуть улыбаясь, разглядывал Наиля, и он занялся тем же самым, почему-то совсем не чувствуя никакого стеснения. Непослушная шапка растрепанных темных волос, тонкие губы в легкой ехидной улыбке. Длинный, нескладный, помятый, производил впечатление хорошего человека и почему-то напоминал большую собаку, сенбернара. Ощущения сбоили и сбивали с толку, ведь в темноте студент казался гораздо старше и скособоченнее, что ли. Впрочем, при свете лампочки тоже было что-то не то, мерещилась эта собака.