Элайджа Уолд – Переход Боба Дилана к электрозвучанию (страница 4)
Главным событием того лета стала поездка Пита с отцом в Ашвилл в Северной Каролине, где Баском Ламар Лансфорд, исполнитель музыки на банджо, проводил ежегодный фестиваль народной песни и танца. Тогда Пит впервые услышал сельскую музыку в условиях, приближенных к тем, в которых она изначально зарождалась. Впоследствии он вспоминал, что та поездка стала для него откровением:
«Раньше мы с братьями играли популярные песни с банальными текстами. А эти песни были совсем другими, в них пелось не про обычных людей, а про героев, шутов, убийц или разбойников. Исполнители не боялись петь трагические, а не просто сентиментальные песни. Они бросали публике вызов, а не заигрывали с ней, стараясь всем угодить. Прежде всего эти песни казались мне откровенными, прямолинейными, честными»[9].
В Нью-Йорке Алан Ломакс познакомил Пита с легендарным африканским поэтом-песенником Ледбелли, который научил его играть на двенадцатиструнной гитаре. Ломакс также устроил Сигера каталогизатором записей фолк-музыки в Библиотеке Конгресса и организовал его первое выступление в качестве фолк-певца. Выступление было назначено на 3 марта 1940 года. Концерт назывался «Гроздья гнева» и проводился, чтобы поддержать передовые общественные объединения Оклахомы. В нем принимали участие Ломакс, исполнитель баллад со Среднего Запада по имени Бёрл Айвз, госпел-коллектив Golden Gate Quartet, Тетушка Молли Джексон, поющая о шахтерах Кентукки, и начинающий певец с Запада Вуди Гатри. Пит нервничал и забыл слова своей единственной песни, но ему очень понравилось выступление Гатри. Впоследствии он вспоминал его как «худого невысокого парня в ковбойской шляпе и сапогах, в голубых джинсах и с трехдневной щетиной, который рассказывал истории и пел песни собственного сочинения»[10].
Через два месяца автор баллады Dust Bowl и наивный юный игрок на банджо отправились на Запад. Сигер часто шутил, что Вуди, должно быть, любил его музыку, потому что «все остальное во мне, наверное, казалось ему весьма странным. Я не пил, не курил и за девчонками не бегал»[11]. Гатри охотно делал и то, и другое, и третье. Они продолжали работать, а порой и жить вместе до конца десятилетия, но часто не могли найти общий язык. В ту первую поездку они добрались до Техаса, где Гатри ждали жена, с которой он как раз собирался развестись, и трое детей. Затем Пит отправился в самостоятельное путешествие автостопом, пересаживаясь с одного грузового поезда на другой, – и так до самой Монтаны, а потом вернулся в Нью-Йорк. Вуди научил его играть несколько хитов из музыкальных автоматов, за которые платили неплохие чаевые в барах на западе. Еще он подрабатывал, исполняя политические песни на профсоюзных собраниях. Он руководствовался призывом Вуди «вливаться в массы и быть ближе к народу». Впоследствии Сигер вспоминал эту поездку как важный этап своего творческого становления, а позже советовал юным поклонникам[12] проводить летние каникулы в путешествиях автостопом, чтобы увидеть жизнь простых людей и научиться зарабатывать на хлеб в незнакомом месте.
Вернувшись в Нью-Йорк, Сигер провел большую часть 1940-х годов, играя с Гатри и многочисленными любительскими ансамблями на пикетах, профсоюзных собраниях, «арендных вечеринках»[13] в доме, который они снимали на двоих, и на уличных танцевальных вечерах. Народные танцы играли важную роль в возрождении городской фолк-музыки. Именно там, на танцах, Пит встретил свою будущую жену Тоши Охта. Единственным длительным перерывом в его музыкальной карьере стали два с половиной года службы в армии. Из-за своих левых политических взглядов и невесты американо-японского происхождения он был признан неблагонадежным и не мог участвовать в боевых действиях, но он служил на юге Тихоокеанского побережья в должности руководителя культмассовой работы: играл на банджо, пел с группой, играющей в стиле хиллбилли, и исполнял популярные песни вроде Sidewalks of New York («Бульвары Нью-Йорка») и Tea for two («Чай на двоих»). К тому времени он уже собрал большой и разнообразный репертуар и гордился своей способностью притягивать к себе, словно магнитом, других музыкантов. Позже он писал в своих мемуарах: «Даже если песня не самая лучшая, уверенная в себе публика может спеть ее очень убедительно, и это будет звучать великолепно»[14].
Именно в этом заключался уникальный талант Пита: он мог заставить слушателей петь независимо от размера аудитории и ситуации. Остаток десятилетия он оттачивал свое мастерство – репетировал, участвовал в джемах и выступал везде где только мог. Некоторое время он жил в трехэтажном коммунальном доме на 10-й Западной улице. В разное время там также жили Вуди, хорошо известный певец-бас из Арканзаса по имени Ли Хейс, Бесс Ломакс (сестра Алена, с которой он по-братски делил комнату), Сис Каннингем (аккордеонистка, которая впоследствии станет редактором журнала Broadside) и начинающий писатель Миллард Лампелл. Они называли свой дом Almanac House («Дом-альманах») и выступали в смешанных ансамблях под общим названием Almanac Singers. Название придумал Хейс, объяснив свой выбор тем, что в деревенской хижине обычно можно найти две книги – Библию и альманах, то есть календарь: первая – для подготовки к загробной жизни, а вторая – для помощи в жизни земной. Они также выпустили два альбома: первый с морскими песнями, второй назывался Sod Buster Ballads («Баллады земледельца») – в него вошла исполненная Гатри песня House of the Rising Sun («Дом восходящего солнца»). Но их главным делом было сочинение политических агитационных песен на любой случай и по любому поводу, включая Songs for John Doe («Песни для Джона Доу») – быстро забытый и почти незамеченный альбом «песен мира», в которых резко критиковалась политика Франклина Рузвельта – его обвиняли в разжигании войны. Но самым популярным стал альбом Talking Union («Говорящее единство»), пользовавшийся большой популярностью у прогрессивных людей наряду с аналогичными по стилю и тематике выступлениями Гатри, Поля Робсона, Джоша Уайта и хора Красной Армии.
В 1940-е годы Робсон, Гатри и Уайт были известнее Сигера. То же самое можно сказать о таких исполнителях, как Ледбелли, Берл Айвз, Ричард Дайер-Беннетт, а к концу десятилетия стали не менее популярными и некоторые молодые музыканты, например Сьюзен Рид. Сигера это устраивало, поскольку в левых организациях больше всего ценилась способность быть образцовым членом команды, усердно работать и активно высказываться по общим вопросам, при этом попытки брать на себя лидерство или «перетягивать» на себя внимание аудитории не приветствовались. Сигер был скромным от природы, и философия тихого, незаметного труда соответствовала его характеру и политическим убеждениям. Тем не менее из-за этого в Almanac Singers периодически возникали конфликты: Сигер и большинство других считали, что их песни следует представить публике как песни «без авторства», а Гатри, напротив, хотел, чтобы его личный вклад в коллективное творчество был отмечен.
Когда Сигер вернулся из армии в 1945 году, он стал более уверенным и начал выступать в качестве солиста, но его главным делом стало создание организации People's Songs, продвигавшей певцов, исполняющих прогрессивную музыку, и их творчество. Эта организация, которая больше всего запомнилась выходом издания People's Songs Bulletin, ставшего предшественником музыкального журнала Sing Out! занималась бронированием билетов и спонсированием концертов – «гулянок» (именно тогда появилось это ироничное название концертов фолк-музыки). В 1950-х годах New York Times запретила деятельность этой организации из-за ее близости к левому радикализму. На пике своего развития организация насчитывала более тысячи членов в двадцати штатах США.
Хотя People's Songs часто называли «оплотом коммунизма», они не получали поддержки от соответствующей партии. Представители ее верхушки полагали, что городскому пролетариату народная музыка неинтересна, и делали ставки на исполнителей вроде Дюка Эллингтона. Сигер вспоминал, как один из членов компартии заявил ему: «Если вы хотите завоевать популярность у нью-йоркских рабочих, играйте лучше джаз. Вот, например, кларнет подойдет»[15].
Зимой 1946–1947 годов Сигер впервые познакомился с миром ночных клубов и немного поиграл там, выступая в Village Vanguard с пианисткой Максин Салливан, гаитянской певицей и танцовщицей Жозефиной Премайс и небольшим камерным составом. Журнал Billboard назвал его «высоким, стройным Синатрой от фолка», особо выделив его исполнение House of the Rising Sun, пары политических песен и настоящего шедевра на банджо под названием Cumberland Mountain Bear Chase («Охота на медведя в Камберлендских горах»). В прессе также отметили его «прекрасный голос» и порадовались «отсутствию гнусавости, свойственной большинству выдающихся исполнителей народных песен»[16]. Но б