Эл Росьяр – Кровь без Имени (страница 12)
Он начал с малого.Выбрал один уголёк в глубине бочки, где доступ воздуха был хуже. Мысленнопредставил, как молекулы кислорода активнее устремляются именно туда.
Уголёк вспыхнул. Гадтак треснул, выбросив сноп искр, что Артёму пришлось отклонился, чувствуя жарволной в лицо.
Он машинальнопроверил рукой на месте ли брови и чертыхнулся.
«Вот жеж… чёрт! Перебор.Слишком резкий перепад. Ладно, успокаиваем».
Он сбавил«напряжение», сфокусировавшись не на подаче, а на отводе. Пламя над нимсжалось, побледнело, стало синеватым и холодным на вид — как газовая горелка наминимуме.
«Работает. Значит,можно локально менять температуру и интенсивность реакции. Химия. Вот так-так».
Уверенный в успехе,он решил нарастить сложность. Разложил три уголька по краям бочки.
Задача: создать междуними устойчивую зону повышенной температуры, не касаясь их напрямую.
Мысленно он построилтреугольник, представив, как тепло не рассеивается, а циркулирует внутри этойвоображаемой фигуры.
Угольки внутри зоныначали раскаляться. Сначала до ярко-оранжевого, затем — до ослепительного,почти белого свечения. Воздух над ними заколебался, искажаясь от жара.
И тут система вышлаиз равновесия.
Артём понял это несразу. Сначала просто усилилось давление. Пламя, вместо того чтобы горетьровно, начало пульсировать, сжиматься и расширяться в такт его собственномудыханию. Оно больше не подчинялось — оно реагировало. И реакция была цепной.
Он попытался сбросить«напряжение», ослабить контроль, но было уже поздно. Раскалённые угли парусекунд выбрасывали сгустки газа, а потом пламя рвануло наружу. Прямо в него.
Он инстинктивнорванулся назад, но волна жара ударила в лоб, обожгла кожу, опалила ресницы ипрядь волос над левым виском. В воздухе запахло палёным.
Огонь в бочкевздыбился на секунду, потом с молчаливым, но многозначительным «пых», исчез.
Артём сидел на полу,прислонившись к холодной металлической стене. Дышал резко, чувствуя, как гориткожа на лбу. Рукой потрогал — болезненно, но не до волдырей. Волосы… пахлигарью, но оставались на месте.
«Вот тебе и цирюльник,— прошипел он себе под нос, смахивая пепел с колен. — И химия… Не учёл пиролиз.Сконцентрировал тепло — получил гремучую смесь. Так и надо, тупица».
Он поднялся, засыпал всепеском из угла на всякий случай. Эксперимент закончился. Урок был усвоен: огонь— не поток, а процесс. И управлять процессом сложнее. Особенно когда этотпроцесс может взорваться тебе в лицо.
«Интересно, а накостюмчике установлена пожарные руны? Зря не уточнил… С другой стороны, кто жзнал…»
Он вышел изкотельной, уже в сумерках, чувствуя лёгкое головокружение и стянутую кожу налбу. Прогресс был. Но цена — опалённые волосы и ясное понимание: каждая стихияговорила на своём языке. И если ветер требовал точности, то огонь требовалуважения. Или хотя бы расчёта всех переменных.
3.8
Найти заброшенноеместо в городе, готовящемся к Иггре, было задачей почти эпической. Всесвободные пятаки земли либо застраивали павильонами для зрелищ, либо окружализаборами с агитацией. Эта площадка уцелела чудом — видимо, из-за вечнойсудебной тяжбы между городской управой и наследниками какого-то купца. ДляАртёма она стала полигоном.
Груда битого кирпича,ржавые прутья арматуры, торчащие, как рёбра исполинского скелета, бетонныеблоки, напоминавшие надгробия уходящей эпохи. Здесь он пытался понять землю.Вернее, то, что от неё осталось в этом каменном мешке, именуемом Катунь-Градом.
«Камни. Великие имолчаливые. Особенно когда ты, как идиот, пытаешься с ними заговорить. Привет,я Артём или Архаэль, если вам такое больше заходит, давай дружить? В ответ —тишина и ощущение, что тебя только что мысленно послали в очень далёкое икаменистое путешествие.»
Он помнил тот валун втайге. Ту глухую, подавляющую тяжесть, что в ответ на его просьбу едва невдавила его в грунт. Тогда он думал — нужно уговаривать, искать подход, как сживым существом. Дух камня, всё дела.
Теперь его подход былдругим. Он не садился в медитативную позу. Он подходил к стене из шлакоблоков,клал ладонь на шершавую поверхность и вникал в структуру. Плотность. Влажность.Места внутренних напряжений, где материал вот-вот готов был треснуть. Он училсясчитывать это без благоговения, с холодным интересом.
Через несколько днейон мог на ощупь отличить сырец от обожжённого кирпича, чувствовал паутинкумикротрещин под пальцами. Однажды, прикоснувшись к куче песка, он уловилслабую, ритмичную вибрацию — в метре под землёй проходила магистральмаготех-труб, и грунт дрожал в такт их работе.
Прогресс был. Но скоростьего бесила.
Воздух отвечал натонкую настройку параметров. Огонь реагировал на изменение условий реакции.Земля отдавала данные о своей структуре. Но это было похоже не на диалог, а на…эксплуатацию интерфейса. Как если бы он научился жать кнопки на пульте, а самоустройство оставалось глухим и безразличным.
Он стоял перед грудойкирпича, сжимая в руке обычный рыжий строительный кирпич. И тут его осенило.Ярко, чётко, почти оскорбительно просто.
Стихии — это недухи.
Духи — это личности.Сущности. С ними нужно договариваться, им можно угождать или вызывать их гнев.Они могут говорить «да» или «нет». Как тот валун в тайге, который сказал своёвеское «нет», едва не раздавив его.
Стихии — этоматериал. Сила. Инструмент.
Они не имеют воли.Они имеют свойства. И сила шамана, настоящего шамана, не в том, чтобывыпрашивать у ветра разрешения на порыв, а в том, чтобы взять и направить его. Потому,что тыможешь.
В его головещёлкнуло, как замок. Вся его прежняя тактика — «почувствовать», «попросить»,«договориться» — была ошибкой. Он подходил к стихиям как к духам, а онитаковыми не являлись. Он пытался вести переговоры с рекой, но река не былаДухами Воды.
Он взглянул на кирпичв своей руке. Не на «Дух Камня». На объект. На совокупность физических свойств.
И просто захотел,чтобы он треснул не от удара, а от внутреннего напряжения. Никого не просил. Неуговаривал. Сфокусировал мысль на самой его структуре, на слабом месте, котороеон уже чувствовал под пальцами. И сжал это место мысленно, как сжимают пульт вкармане от нетерпения.
Кирпич тихо хрустнул.Посередине, по старой, почти невидимой трещине, прошла новая, глубокая. Онраскололся пополам прямо в его руке, не обжегшись, не напрягшись — простопотому, что напряжение внутри материала было перенаправлено и резко усилено водной точке.
Артём выдохнул. Отэтого чёртового запоздалого прозрения.
Вот где собаказарыта. Вот в чём сила. Не в подчинении духов — с этим у него, похоже, былохроническое недопонимание. А в прямом, грубом, безличном управлении силой,которая пронизывала мир. Шаман — не жрец, выпрашивающий милости у божествприроды. Он тот, кто может говорить с духами (хотя бы теоретически) и при этомкрутить стихии как винтики, потому что понимает их природу на уровне, недоступномобычным магам с их руническими костылями.
«Ха. Так вот ты что,— беззвучно усмехнулся он, разглядывая половинки кирпича. — Выходит, я небездарность. Я просто искал ключ не от той двери. Не надо с тобойразговаривать. Надо просто дать пинка поувесистее.»
Это было не духовноеозарение. Это было тактическое открытие. Он нащупал свой метод. Свой, чёртов,инженерно-шаманский подход.
Он бросил осколки вкучу. Прогресс наконец-то приобрёл ясные очертания. Пусть духи и дальшемолчали, сохраняя своё величие. Он больше не собирался тратить время намонологи к камням.
У него были стихии. Астихии, как выяснилось, не требуют диалога. Им достаточно чёткой команды.
3.9
Здание Бюро Разломоввысилось на Царскосельском проспекте, 15. Шестиэтажная громада из полированногочёрного диабаза, в архитектуре которой угадывался неоклассицизм, насильноскрещённый с технократическим функционализмом. Колонны у входа были оплетены нелозами, а медными трубопроводами, по которым с лёгким шипением циркулироваламатовая, переливающаяся жидкость. Массивные бронзовые двери украшали неаллегорические фигуры, а барельефы, изображавшие покорение конкретных аномалий:духа метели, запертого в ледяной кристалл; земляной разлом, сшитый руническимискобами; призрачную дымку, втягиваемую в массивный насос.
Над входом пылалаголографическая проекция всё того же двуглавого орла, составленная из мерцающихсиних точек, и девиз:
LEX ET ORDOMAGICUS — «Закон имагический порядок».
Внутри холл поражалстерильным, дорогим бездушием. Пол — тёмный мрамор с прожилками, похожими назамкнутые рунические контуры. Светильники в виде идеальных геометрическихкристаллов парили под потолком, излучая холодный, ровный свет.
Воздух сотрясался от негромкого,но всепроникающего гула — суммарного звука сотен приборов, скрытых за стенами.На одной стене мерцала огромная тактическая карта Сибири в реальном времени:зелёным светились стабильные зоны, жёлтым — районы с флуктуациями, а редкие,пульсирующие красные точки отмечали активные разломы или «спящие очаги».
Рядом, на несколькихэкранах, бежали графики: «
Всё здесь дышалоконтролем, учётом и холодной, прагматичной мощью. Это был не храм магии, а еёглавный диспетчерский пункт.
Он был здесьчужеродным элементом, и сознавал это. Кабинет, предоставленный ему местнымуправлением, он за неделю превратил в передовой командный пункт.