Эл Моргот – Призраки старого кладбища (страница 1)
Ася Василевская, Ксения Высоцкая, Александра Горячко, Ксения Зарецкая, Юлия Июльская, Дария Каравацкая, Эл Моргот, Дарья Соловей
Призраки старого кладбища
Информация от издательства
Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.
© Василевская А., Высоцкая К., Горячко А., Зарецкая К., Июльская Ю., Каравацкая Д., Моргот Эл, Соловей Д., 2026
© Составительство. Кучинская А., Стрингель Е., Айкон Н., 2026
© Оформление. ООО «МИФ», 2026
Предисловие
Беларусь населена духами и легендами прошлых эпох. На наш взгляд, одними из самых таинственных, загадочных и мрачных мест в стране являются захоронения предков. Многие белорусские кладбища, крипты, усыпальницы и курганы овеяны историями о мистических существах. Оказавшись возле готических склепов времен Речи Посполитой, прогуливаясь между покосившихся крестов времен наполеоновских сражений, спустившись в крипту рода Радзивиллов, то тут, то там невольно начинаешь слышать таинственные шорохи и вспоминать легенды, которые знаешь с самого детства.
В этой книге вас ждут восемь рассказов от талантливых белорусских авторов, которые бережно собрали легенды о реально существующих местах нашей страны и превратили в завораживающие истории, связанные с захоронениями, отразив уникальный колорит белорусских земель.
Перед каждым рассказом мы добавили небольшую сводку о месте, которое фигурирует в сюжете. Это не только позволит проникнуться атмосферой и узнать предысторию локации, но и, возможно, вдохновит побывать там в качестве туриста и увидеть все своими глазами.
Над созданием этого сборника работали сразу четыре команды: сами авторы, жюри, которое отбирало рассказы, сотрудники издательства МИФ и соосновательницы сообщества «Шуфлядка Писателя». И если вы еще не слышали о нашем комьюнити, самое время представиться.
«Шуфлядка[1] Писателя» – это сообщество современных писателей, которое основали Алена Кучинская, Екатерина Стрингель и Ника Айкон. Нашей изначальной целью было объединить авторов из Беларуси в теплое и поддерживающее комьюнити. В данный момент оно насчитывает более двухсот пятидесяти авторов и непрерывно растет. И теперь мы стараемся помогать авторам дотянуться до читателей, а читателям узнать о прекрасных белорусских писателях.
В этом сборнике вы найдете рассказы не только о белорусских кладбищах, криптах, усыпальницах и склепах, но и о человеческих судьбах, потерях, любви и вере в то, что за самым темным часом обязательно следует рассвет.
Этот сборник стал нашим дебютным в рамках серии «МИФ × Шуфлядка Писателя». Надеемся, что нам удалось погрузить вас в таинственную атмосферу белорусских земель и сборник не только пробудит в вас интерес к нашей стране и ее авторам, но и поможет еще сильнее полюбить саму жизнь.
Будем счастливы вашей поддержке и пожеланиям удачи этой серии. Мы волнуемся, но верим, что наши авторы и их замечательные истории найдут отклик в ваших сердцах.
В добрый путь!
Дария Каравацкая. Некрополь года
Альберт Петрович проиграл. Драгоценный титул «Некрополь года» ушел к пареньку из Северног всего лишь за свежие дорожки, выбеленные мраморной крошкой. А следом вдобавок история приключилась, и совершенно не вовремя…
Начиналось все как обычно. Собрание смотрителей под видом поминального обеда выдалось утомительным и разочаровывающим. Обсуждалось вечное: у кого захоронили долгожителя, где самая ухоженная калитка, у кого реже прочих на поминки «опять никто не пришел», где нынче статуи помпезнее. После, за киселем с творожным кремом, подвели итоги. И переходящий титул, увы, уплыл из рук Альберта Петровича.
Возвращался смотритель на свое Военное кладбище на Козлова пешком через весь Минск. В руках он нес пустую, но от этого не менее отягощающую папку с отчетностью. Титул был утерян. Двенадцать лет победной поступи – и вот такой щелчок по носу. Город вокруг сиял, жил, торопился, но внутри гудела только одна простая обидная мысль: столько лет, а оказалось – какие-то свежие дорожки одним махом решают все.
Само кладбище в предвечерних сумерках встретило его молчаливым, строгим спокойствием. Фонари, зажженные позже срока, – экономия! – отбрасывали на тропинки длинные зыбкие тени, в которых знакомые каменные стражи обретали таинственные, чуть укоризненные очертания. Здесь все было на своих местах: и ряды солдатских плит, строгих, как шеренги, и почтенные надгробия профессоров и ученых, и тишина, густая, почти осязаемая, прерываемая лишь скрипом трамваев за оградой да редким карканьем воронов. Рутина. Вечная, умиротворенная рутина. И лишь в сердце Альберта Петровича копошился червь досады.
На пороге красного административного домика, больше похожего на сторожку, поджидал старший охранник Юра, пропахший табаком, сканвордами и ночным растворимым кофе.
– Альберт Петрович, – Юра не смотрел в глаза, что уже было дурным знаком, – тут у нас… мадам одна…
– Какая еще мадам? – отозвался смотритель, снимая пальто и водружая его на вешалку. – Опять репортеры? Говорил же, без моего позволения…
– Да не. Посетительница.
– Вот те на! Посетительница на кладбище! Ну диво дивное… – Альберт Петрович к этому моменту совершенно разозлился и, взмахнув руками, бухнулся в кресло у окна. – Юр, я сейчас сяду на коня[2], ты давай-ка выкладывай, не тормози.
И охранник, коверкая слова, сбиваясь и покашливая, изложил суть. Девушка лет тридцати, не более, приходит вечерами раз в три-четыре дня. Одевается «не по-здешнему». Не буднично, не траурно, а словно на премьеру в театре: воздушные платья, жакеты, туфли на тонких каблуках. Ходит не спеша по центральной аллее, что ближе к храму, а потом ныряет в сектор левее, к могилам творцов. А вернее, непременно идет к одной и той же. И если после подойти туда, можно уловить шлейф дорого цветочного парфюма, который совершенно не вяжется со здешним запахом ладана и влажной земли.
– Куда именно она ходит? – нахмурился Альберт Петрович, мысленно пробегая по списку тех усопших, чьи имена все еще гремели в памяти народа.
– К одному автору…
– Якубу Коласу? Янке Купале? Может, Кузьме Чорному?
– Мимо…
– Юра! – Альберт Петрович ощутил, как желваки болезненно напряглись. – Что за мадам, куда ходит, ну?
– К какому-то… Владимиру Хутко-Зничке. Вроде поэт. Помер в позапрошлом веке. Никто к нему не ходил, да и разве слышал о таком?
Альберт Петрович замер. Если в его бесценном некрополе завелась какая-то щеголиха, вычурно навещающая забытого поэта, это явно издевка судьбы. Горькое предчувствие сжало его изнутри. Сложно было объяснить, но он чувствовал, как история, пахнущая скандалом и насмешкой, уже ступила на его мшистые дорожки и направлялась прямиком к заброшенному камню с полустертой эпитафией. И остановить ее, если верить предчувствию, будет куда сложнее, чем выиграть какие бы то ни было игры.
– Так, давай… Повтори-ка все заново, обстоятельно, – сказал Альберт Петрович, тяжело вздыхая и подмечая краем глаза на столе свежие сметы на покраску оград. – Без твоих «странно» и «не по-здешнему». Что делает, куда смотрит. Если вся ее «странность» сводится к каблукам и визиту к поэту, ты свободен.
Юра неуклюже придвинул стул и опустился, по старой привычке откашлявшись хорошенько.
– Вид, Петрович, самый что ни на есть благородный. Лицо светленькое, не заплаканное. Спокойное такое. Идет не спеша, будто по парку. Одета, как я уже говорил, модненько так, со вкусом. – Юра сделал паузу и твердо продолжил, хотя всплывший румянец выдавал его страх показаться глупцом и выдумщиком: – И каждый раз идет напрямую к Хутко-Зничке. Я в первый раз как заметил, так и проследил издали. Прямо к нему. Стоит, сперва долго смотрит. Потом руку кладет на плиту. Может постоять так, поговорить минут пять. Я к памятнику потом подошел – там ничего, пыль да мох. Ни цветочка, ни свечки. Заброшенная могилка такая…
– И на этом вся твоя история? – с нарочитым спокойствием спросил Альберт Петрович, хотя внутри уже кипело неприятное щекотливое чувство. – Грустит дамочка об утраченной поэзии, вспоминает. Может, филолог она, может, историк какой. Или родственница в конце концов.
– Так-то оно так. – Юра замялся, покрутив в руках фуражку. – Да вчера она была с… угощением.
– С каким угощением?
– Белые пирожные и… бутылка вина. И два бокала в чехольчиках бархатных. – Юра произнес это шепотом. – Подошла к постаменту, налила в оба бокала. Один себе, другой к надгробию поставила. Сидела, попивала, что-то рассказывала, смеялась. Я тут же подошел к барышне. Вежливо так: «Гражданка, у нас распитие запрещено законом, время и место неподходящие». А она на меня взглянула – глазки чистые, ясные – и говорит: «Простите, я не знала. У нас с Владимиром был особый повод, небольшой романтичный праздник. Свидание…»