Эль Кеннеди – Thornbird (страница 28)

София.

Внезапно до меня доходит.

— Погоди. Это твой и Софии?

Его ответная усмешка цинична.

— Скорее, Софии и Софии.

— Ты водил её сюда?

— Нет. Мы никогда не были здесь вместе. Я предлагал — хотел показать ей этот закат — но она всегда отказывалась. Жаловалась, что здесь слишком много жуков. Когда дело доходило до наших свиданий, у меня не было права голоса. — Он толкает замок рукой, прежде чем выпрямиться в полный рост. — Она прицепила его пару месяцев назад и прислала мне фото. Как будто это заставит меня передумать.

Я наклоняю голову и смотрю на него.

— Почему ты с ней расстался?

Эверетт поворачивается лицом к реке. Он опирается на перила, проводя пальцами по их зазубренному краю.

— Потому что я больше не мог этого выносить. Её. Все всегда думали, что мы будем вместе, но больше всех так считала София. Она принимала все решения, а я должен был подчиняться. Вначале это было мило — как она была поглощена нашими отношениями, — но я устал, что мной постоянно командовали. Я расстался с ней после выпускного прошлой весной. А она... — Он издаёт побеждённый вздох. — Мне кажется, она не хочет с этим смиряться. Думает, что у меня просто переходный период, и я вернусь к ней. Но я не вернусь. Всё кончено.

— Я вижу, что она всё ещё заботится о тебе.

— Нет. София заботится только о Софии. И о том, чтобы быть частью идеальной пары. Она всегда говорила, что у королевы должен быть король. Наверное, это я. Но я не хочу этого. Я хочу отречься от престола.

Я невольно смеюсь.

— В любом случае. — Он пожимает плечами. — Хватит о бывших. Я привёз тебя сюда не для того, чтобы говорить об этом.

— О чём ты хочешь поговорить?

— О тебе.

По мне пробегает беспокойство.

— Обо мне? Почему?

— Я имею в виду, я только что выложил все свои секреты. Твоя очередь. — Его голубые глаза пристально изучают меня.

Внезапно у меня пересыхают губы. Я облизываю их. А внутри все сжимается от недовольства таким поворотом разговора.

— У меня нет секретов, — легкомысленно отвечаю я. — На самом деле я довольно скучная.

— Я не верю.

— Это правда. Мой самый большой секрет — это, возможно, то, что я однажды покрасила волосы в чёрный? Это выглядело ужасно.

— Ладно. Хорошо. Будь упрямой. — Он обдумывает сказанное. — Что ты любишь? По — настоящему любишь.

— Э — э... — Я колеблюсь, сдерживая ответы, которые кажутся слишком близкими к настоящей мне, вещи, которые я не могу раскрыть. — Я люблю природу. Лес, озеро и тому подобное.

— «Лес, озеро и тому подобное», — передразнивает он. — Тебе нужны лучшие любимые вещи, Близнецы.

— Потому что твои любимые вещи такие оригинальные? О — о — о, футбол!

— Знаешь, что я люблю больше всего в мире? — Он делает паузу для драматического эффекта. — Пироги.

Я разражаюсь громким смехом, и это снова вызывает улыбку на лице Эверетта.

— Видишь? Это то, что мне нравится, — говорит он, наклоняясь ближе. — Когда ты так смеёшься — без фильтров, без попыток быть ироничной или крутой.

— Пытаюсь быть крутой? Извини, Эверест, но я вообще не пытаюсь. Я просто такая.

Мы остаёмся на мосту ещё немного, пока не становится слишком темно, и жуки действительно дают о себе знать. Эверетт предлагает посидеть в его пикапе, так что мы возвращаемся на стоянку, где он открывает мне дверцу и кланяется с небольшим изящным жестом, который заставляет меня хихикать.

Когда мы садимся в темный пикап, он заводит двигатель, и единственным источником света становится приборная панель. По радио играет медленная песня.

— О, мне нравится эта песня, — говорю я, и он делает её громче. Мы слушаем минуту, пока я наконец не вздыхаю и не смотрю на него. — Знаешь... ты не такой самовлюблённый качок, каким я тебя считала.

Он усмехается.

— Правда? Значит, мне удалось обмануть и тебя? Чёрт, я хорош.

Мы встречаемся взглядами на переднем сиденье, и он подается вперед, сокращая расстояние между нами. Он кладёт руку мне на затылок и касается губами моих губ. Когда я не сопротивляюсь, он покусывает мою нижнюю губу, и когда я размыкаю их, он углубляет поцелуй, встречаясь со мной языком. Сначала это медленный, нежный поцелуй, но проходит немного времени, и мы оба начинаем тяжело дышать.

Я уже начинаю входить во вкус, когда песня затихает и голос начинает зачитывать новости.

Я слышу имя Габриэль Торн, и моё тело инстинктивно напрягается. Настроение полностью испорчено. Я отстраняюсь и сосредотачиваюсь на радио, шикая на Эверетта, когда он пытается заговорить.

— Они говорят о том серийном убийце, — говорю я, и его лицо омрачается.

«...в связи с проблемами с поставками препаратов для смертельной инъекции, основного метода казни в штате Теннесси, Торну был предоставлен выбор: отсрочить казнь до появления препаратов или выбрать электрический стул в конце этого месяца. Он выбрал второй метод, который не использовался для казни в течение нескольких лет, но является доступным для любого приговорённого к смерти, осуждённого до 1999 года...»

Электрический стул.

Я задерживаю дыхание, мои лёгкие кричат, словно их несколько дней не снабжали кислородом. У моего отца была возможность прожить еще немного, но он предпочёл, чтобы его тело пронзил электрический разряд.

Он выбрал смерть.

Глава 14

Девять — один — один, какая у вас чрезвычайная ситуация?

— Его собираются казнить на электрическом стуле, — выпаливаю я. Романтический момент официально закончился. Теперь всё, о чём я могу думать, — это мой отец, которого убивают электрическим током. — Это так… жестоко.

— Ну, смертельная инъекция — тоже не пикник, — отвечает Эверетт. — В последнее время они закупают более дешёвые препараты, которые не так эффективны, как раньше. Впрочем, это не имеет значения. Как бы он ни умер, надеюсь, это будет как можно более мучительно. Слишком многого я прошу, если хочу, чтобы у него загорелась голова?

Я вздрагиваю и вонзаю ногти в подлокотник.

— Я не хочу больше об этом говорить.

Эверетт приподнимает бровь.

— Не говори мне, что ты считаешь, что его жизнь нужно сохранить. Он убил тех женщин, Райан.

— Нет, дело не в этом, — говорю я, лихорадочно подыскивая вескую причину, почему это известие так меня потрясло. — Я просто не знаю, как я отношусь к… смертной казни. В общем и целом. Мысль о том, что государство кого — то убивает, вызывает у меня, наверное, отвращение.

Кивая, он нажимает на экран приборной панели и вместо этого загружает плейлист с телефона.

— Больше никаких депрессивных новостей, — объявляет он. — Возвращаемся к старому доброму кантри.

Я выдавливаю улыбку, но это свидание мне больше не нравится. Как оно может мне нравиться после случившегося?

— Ты не против, если мы сейчас поедем домой? Я очень устала.

Я готовлюсь к его реакции, но он удивляет меня, кивая, и его выражение лица смягчается.

— Конечно. Без проблем.

Я смотрю в окно, пока мы едем по тёмной извилистой дороге. Он несколько раз пытается завести светский разговор, но я отвечаю односложно, и не целую его на прощание, прежде чем выскочить из пикапа.

Зайдя в дом, я вижу, что Мэгги свернулась калачиком в углу дивана и смотрит фильм. Из колонок доносится жизнерадостный голос Риз Уизерспун.

— Как всё прошло? — спрашивает тётя с улыбкой.

Я оглядываюсь.

— Где все?