Эль Кеннеди – Thornbird (страница 21)
Я жду, что он продолжит обсуждение. Он не продолжает. Отлично. Мы сидим в тишине, пока мистер Моррисон не объявляет, что пора делиться с группой, но прежде чем мы начинаем, я замечаю вдалеке знакомый автомобиль.
Внедорожник Мэгги.
— Мистер Моррисон? — прерываю я. — Извините, но, э — э, там моя тётя.
Он переводит взгляд на длинную подъездную дорожку перед главным зданием. И действительно, тетя Мэгги выходит из машины со стороны водителя. Её появление вызывает у меня приступ тревоги.
— Можно мне узнать, зачем она приехала? — спрашиваю я учителя.
Он кивает.
— Да, но если вам нужно уйти, убедитесь, что она правильно вас отписала в офисе…
Я уже спешу вперёд, закинув рюкзак на одно плечо.
— Мэгги! — кричу я, когда она приближается ко входу.
Она поворачивается, её губы сжаты в строгую прямую линию, а не в её фирменную лучезарную улыбку агента по недвижимости.
— О, дорогая. Я как раз собиралась зайти за тобой.
— Почему? — спрашиваю я, ещё не подойдя к ней.
Она улыбается, но улыбка натянутая. Настолько натянутая, что кажется, будто она вот — вот треснет.
— Дай мне просто отпросить тебя, и мы поговорим.
Она уходит, прежде чем я успеваю возразить, и скрывается в школе. Я не иду за ней. Я жду снаружи, и тревога в моей душе нарастает. Что бы это ни было, дело срочное, иначе она подождала бы, пока я вернусь домой.
Если только это не то, о чём она не хочет, чтобы знали Жасмин и Коннор… Да. Вероятно, так. Дома сложно поговорить наедине, не вызвав у них подозрений.
А если она не хочет, чтобы об этом узнали её собственные дети, то речь может идти только об одном.
О моём отце.
Я проглатываю тошноту, подступающую к горлу. Мэгги появляется через минуту, берёт меня под руку и ведёт к внедорожнику. Её улыбка всё ещё присутствует, хотя её края подрагивают, и как только мы садимся в машину, она полностью исчезает.
— Нам нужно поговорить, — говорит она.
— О чём?
Она кладёт руки на руль, но не пытается завести машину.
— После того как ты ушла в школу, мне позвонил Аарон Беркли из Нэшвилла. — Это имя мне смутно знакомо, но оно не вызывает у меня никаких ассоциаций, пока она не добавляет: — Адвокат твоего отца.
Внутри всё сжимается. Я даже не могу представить, что ему нужно, но я знаю, что это не к добру. Мой отец не связывался со мной с тех пор, как отправил то третье и последнее письмо, когда мне было четырнадцать. По крайней мере, я так думаю. После того как я разорвала письма, я сказала бабушке, что если он когда — нибудь попытается связаться со мной снова, мне это неинтересно.
Наверное, логично, что он сделает последнюю попытку перед тем, как покинуть этот мир.
Я уже собираюсь сказать адвокату, чтобы он шёл к чёрту, когда Мэгги продолжает тихим, бесстрастным голосом.
— Он хотел узнать, будешь ли ты присутствовать на казни.
Глава 10
Меня выворачивает. В прямом смысле. Мне приходится сдерживать горячую волну рвоты, клокочущую в горле.
— Он... что?
Сострадательный взгляд тёти подтверждает — мне не послышалось.
— Нет, — выпаливаю я. — Зачем ему вообще спрашивать меня об этом?
И каким же больным, извращённым человеком я должна быть, если отвечу:
— Я знаю, — спокойно говорит она. — Я так и сказала мистеру Беркли. Но мне показалось, что я должна передать это тебе, раз уж он твой отец. И адвокатам нужен ответ сегодня к полудню, потому что нужно организовать всё для процедуры.
— Зачем я им там нужна? Я несовершеннолетняя. Это вообще разрешено?
— Разрешено, да. И я не знаю, зачем, но подозреваю, что это потому, что тела так и не нашли. Они надеялись, что перед смертью он расскажет, где их спрятал. Но он не рассказал, и я думаю, их надежда в том, что если ты будешь там, возможно, он...
Она замолкает, но я могу заполнить пробелы.
Я в шоке смотрю прямо перед собой.
— Что ж, у тебя есть мой ответ. Это грёбаное «нет».
В наступившей тишине я решаю, что лучше пойду в школу, чем буду продолжать этот разговор.
— Это всё? — спрашиваю я напряжённым голосом. — Потому что у меня сейчас урок фотографии, и я не хочу его пропускать.
Когда она кивает, я тянусь к дверной ручке.
— Хорошего дня, дорогая...
Я закрываю дверь, прежде чем она успевает закончить. Я даже не могу притворяться вежливой сейчас. Каждый мой шаг эхом повторяет мысль: меня только что пригласили на казнь моего отца.
По спине пробегает дрожь, и мне приходится буквально стряхнуть её с себя. Я спешу внутрь и ныряю в офис, чтобы снова отметиться, хотя мы так и не покидали территорию школы.
За стойкой стоит старшеклассник — помощник директора. Парень азиатского происхождения, которого я уже видела на одном из своих уроков. Кажется, на уроке французского. У него неудачная стрижка: волосы на затылке торчат в разные стороны.
— Уже вернулась? — спрашивает он, ухмыляясь.
Я рассеянно киваю. Я думаю о казни. О том, как иду по длинному пустому коридору. Сижу в тускло освещённой комнате за стеклом. Встречаюсь взглядом с отцом. Смотрю, как он лежит на столе, бьётся в конвульсиях и хрипит, пока не испускает последний вздох.
— Алло?
Парень щёлкает пальцами.
Я моргаю, выходя из этого хоррора в моей голове.
— Прости?
Он смотрит поверх моего плеча в сторону двери.
— Я сказал, где твоя тётя? Это она должна тебя отметить. Ты не можешь сделать это сама.
— О, я... — Я тупо смотрю в пространство. Кажется, я не могу думать ни о чём, кроме того, что меня пригласили посмотреть, как умирает мой отец. — Она уехала.
Он отмахивается.
— Ладно, я разберусь. — Он что — то пишет в журнале. — Я Тай, кстати. Ты в моём классе французского.
— Ага. Привет. Я Райан. Я...
— Новенькая. Поверь, мы все знаем. — Он смотрит на часы. — Ты должна успеть на конец классного часа. Или просто болтайся где — нибудь до следующего урока. Увидимся на французском.
— Увидимся.
Я выхожу из офиса и пытаюсь вспомнить, где находится корпус искусств. После недели занятий я должна бы знать, но я иду в обход, потому что всё, о чём я могу думать, — это мой отец, бьющийся на столе, как рыба на пирсе.
Желчь жжёт горло, и я внезапно сворачиваю к ближайшему туалету, не в силах сдержать тошноту. Я едва успеваю добежать до унитаза.
Когда я избавляюсь от каждого кусочка завтрака, то полощу рот и достаю из сумки мятную конфету. Затем я изучаю своё отражение в зеркале, надеясь, что не выгляжу как девушка, которую только что пригласили посмотреть, как её отец умирает от смертельной инъекции.
Я успеваю на урок фотографии за несколько минут до звонка и сажусь за стол. Желудок всё ещё скручивает, но по крайней мере в нём ничего не осталось, и меня больше не вырвет. Мистер Хикс раздаёт листы с заданием для нашего следующего проекта, но бумага передо мной расплывается, слова полностью теряются.