Эль Кеннеди – Thornbird (страница 22)

— Райан? — Голос Мар пробивается сквозь мой туман.

Я моргаю, понимая, что она разговаривала со мной. Она сидит рядом, набрасывая идеи для проекта, и смотрит на меня с ожиданием.

— Что?

— Что думаешь о моей идее? Я подумывала сделать серию об отражениях — типа зеркала, вода, окна, что — то в этом роде.

— О. Да, — бормочу я, не совсем понимая, что она говорит.

Я всё ещё в том внедорожнике с тётей, получив это жуткое приглашение. Сердце колотится, и как бы я ни старалась, я не могу сосредоточиться ни на чём другом.

Мар явно ждёт более развёрнутого ответа. Когда я не даю его, она хмурится.

— Ладно. А что насчёт твоего проекта? Ты решила, что будешь делать? Ты могла бы использовать то фото с птицей, да? То, что показывала мне на прошлой неделе?

Я знаю, что должна сказать что — то — что угодно, — но мои мысли слишком спутаны, внутренности всё ещё скручивает.

— Эй, ты вообще слушаешь? — Голос Мар становится резче, и когда я наконец смотрю на неё, в её взгляде читается обида.

— Извини. У меня много мыслей в голове, — говорю я.

Она снова ждёт, что я продолжу, но я не знаю, что сказать. Я не могу рассказать ей о казни, об убийце, который меня породил, о мерзком чувстве в желудке.

Она вздыхает, отворачиваясь от меня. Я знаю, что расстроила её, но не могу заставить себя объясниться. Не могу даже придумать правдоподобную ложь.

И вот, когда я уже думаю, что этот адский день не может стать еще хуже, начинается урок французского. У нас нет закреплённых мест, так что мой новый приятель из офиса, Тай, меняется местами с девушкой рядом со мной, и всё идёт хорошо до тех пор, пока нас не просят проспрягать список глаголов, а двое учеников в ряду перед нами не начинают шептаться о казни Габриэля Торна.

Тай даже не пытается скрыть, что подслушивает, и смотрит на меня с сияющим лицом.

— А, Торн — укол. Ты празднуешь?

— Что?

Торн — укол? Боже, это не может означать то, что я думаю. Мой желудок просто не знает передышки. Кажется, он не переставал скручиваться с самого утра.

— Ну, серийный убийца? Старлингский Потрошитель? — Тай ухмыляется. — Скоро получит иглу. В эти выходные куча вечеринок в честь этого. Мы называем их Торн — уколами.

Ужас закручивается в моём животе. Я не знаю почему. Мой отец, безусловно, заслуживает смерти за то, что сделал. Но... праздновать его смерть? Разве его казнь — повод для праздника? Это так извращённо и неправильно. Как бы ужасен он ни был, он всё ещё тот человек, который заботился обо мне первые семь лет моей жизни, лучше, чем мог бы любой отец. Я никогда не смогла бы праздновать его смерть.

Я бы никогда не сделал тебе больно, Габби. Никогда.

Я чувствую, как кровь отливает от лица, и надеюсь, что Тай этого не замечает.

— Э — э. Это звучит...

— Варварски? Гротескно? — подсказывает он. — Да, это именно так. Но люди в этом городе — кровожадные ублюдки.

— Ты в том числе?

Тай пожимает плечами.

— Я? Я больше интересуюсь деньгами, чем кровью. Ты слышала о награде в миллион долларов? Вот это я понимаю.

— Мистер Ченг, — укоряет наш учитель. — Меньше разговоров, больше спряжений.

Тай обиженно замолкает. А у меня щиплет глаза. Боже, мне просто хочется плакать. Я не могу убежать от этого, куда бы я ни пошла, с кем бы ни заговорила.

Я сижу, опустив голову, и пытаюсь сосредоточиться на учебнике французского. Но мысленно я за сотню миль отсюда, в тюрьме, в той комнате, где я смотрю, как мой отец — человек, подаривший мне жизнь, — навсегда покидает этот мир.

Тюремное письмо Торна № 2

Источник: «Дело против Габриэля Торна», документальный фильм ABC.

Мой маленький воробушек,

Интересно, прочтёшь ли ты это письмо и поймёшь ли, по — настоящему поймёшь, как всё было на самом деле. Они будут рассказывать тебе обо мне, о них, о моих красивых воробушках, но они никогда не поймут. Никто никогда не понимает. Они всё перекручивают и копают, пока правда не становится чем — то чудовищным. Но ты… ты увидишь, правда? Ты поймёшь. Ты знаешь лучше, чем кто — либо, что воробушки — хрупкие создания. Им нужна защита, и они выбрали меня для этого. Я уберёг их от вреда. Я не причинял им боли, не в том смысле, которым они заполняют твою голову. Я заботился о них и любил их, а разве можно осквернять свои самые драгоценные владения? Нельзя. Они должны оставаться чистыми и нетронутыми, чтобы парить. Со мной они были в безопасности, вдали от всего шума. Я до сих пор вижу их… их глаза, такие широкие и доверчивые, как они смотрели на меня. Сначала они не понимали. Как они могли? Но со временем наступил покой. Тишина. Они были драгоценны. Каждая. Как держать в руках птичье яйцо, зная, как легко можно его раздавить, если захотеть, но я не хотел. Я был нежным. Осторожным. Вот чего они не видят. Даже сейчас я помню их лица, как сон. Прекрасный сон, где всё — свет и неподвижность. Я вижу их, вижу их даже сейчас, и знаю, что они в безопасности, спрятаны от чужих глаз. Я уберёг их. Я никогда не давал им страдать. Ни на мгновение. Я любил их так, как никто другой не мог, и я дал им покой. ОНИ будут говорить тебе, что я делал вещи, которые я не мог, не стал бы делать. Они пытаются очернить меня своими грязными кистями, но я знаю правду. Я любил их слишком сильно, чтобы позволить миру запустить в них свои когти. Я держал их рядом, а затем отпустил на свободу, и теперь они всегда со мной, мои красивые воробушки, в целости и сохранности. Я хочу, чтобы ты чувствовала это, будто они здесь, сейчас, часть нас, всегда. Не позволяй им отнять это у нас. Это всегда было ради них.

С любовью,

Папа.

Глава 11

Сара

Неделя тянется мучительно медленно. Эверетт продолжает мне писать, а я продолжаю игнорировать его, к большому неудовольствию Жасмин. Она также не в восторге от моих новых друзей. Мар с урока фотографии и Тай с французского — единственные ученики, с которыми я действительно нашла общий язык. Они приземлённые, немного творческие, немного странные, но с ними весело. И, как выяснилось, они уже были друзьями, а значит, я не чувствую себя неловко в роли третьего лишнего. Скорее, я третье колесо.

В четверг Мэгги забирает нас после школы, потому что Жасмин очень — очень — очень нужно купить новые серьги к завтрашней футбольной игре.

— Я хочу в «Hi — Lites», — говорит Жасмин с заднего сиденья внедорожника. — Так что паркуйся там.

— Я буду так рада, когда вы обе получите права и мне не придётся быть вашим личным шофёром, — стонет Мэгги и паркуется на стоянке у небольшого открытого торгового центра за пределами центральной улицы. До сегодняшнего дня я понятия не имела, что этот маленький торговый центр вообще существует. По словам Жасмин, это одно из двух мест тусовки для местных подростков, а второе — набережная озера.

Жасмин надувает пузырь из жвачки и лопает его пальцем.

— Ну, ты могла бы просто дать Райан машину, знаешь. Она могла бы нас отвезти. Правда, Райан?

Я колеблюсь. Прошло много времени с тех пор, как у меня была мать, с которой можно было ходить по магазинам, и тётя Мэгги — самое близкое к этому, так что, честно говоря, меня не беспокоит отсутствие свободы.

— Может, в следующий раз.

Мэгги глушит двигатель и смотрит на меня, прежде чем я успеваю открыть пассажирскую дверь.

— Я забыла сказать, что ищу помощницу в свой офис. Работать нужно будет после школы, может, пару дней в неделю. Просто бумаги, отвечать на сообщения и обновлять списки объектов. Джаззи слишком занята чирлидингом, так что я подумала спросить тебя. Интересно? Я буду платить пятнадцать долларов в час.

— Серьёзно? — Я думала о том, чтобы устроиться на работу, но предполагала, что это будет фастфуд. Так было бы намного лучше. — Конечно, я бы с удовольствием. Спасибо.

— Чудесно! Как насчёт того, чтобы начать в понедельник?

— Отлично.

Мы все выходим из машины, пока Жасмин рассказывает о том, что в «Hi — Lites» самые милые серьги и одежда. Когда мы подходим к витрине, достаточно одного взгляда на цветочные сарафаны в окне, чтобы понять — это не для меня.

Коннор указывает на спортивный магазин.

— Я буду там, — говорит он и уходит.

Как бы я ни хотела вписаться в компанию женщин Шипли, примерять на себя кружевные платья кажется мне судьбой хуже смерти. Я замечаю кофейню в центре площади — крутое местное заведение, которое выглядит более приветливо, чем «Старбакс».

— Можно я схожу туда? Я сегодня не обедала и умираю с голоду.

Лицо Жасмин вытягивается, но Мэгги говорит:

— Конечно, если хочешь. — Она поднимает телефон. — Проверь свои сообщения.

— Проверю.

В кофейне полно народу. Я встаю в очередь и заказываю карамельный латте и маффин. Когда я разворачиваюсь с заказом в поисках столика в углу, я вижу, как в дверь входят двое красивых парней.

Эверетт и Чейз.

Мне никак не избежать их. Они замечают меня почти сразу.

— Привет, Близнецы, — тянет Эверетт.

Отлично. Теперь он думает, что раз я называю его Эверестом, он может отвечать тем же. Я должна была знать, что так и будет.

— Привет.