Эль Кеннеди – Девушка за границей (страница 11)
– Еще? – наконец подает голос он.
А почему бы и нет.
– Пожалуйста.
Как только он встает, все начинают выкрикивать, кому что взять. Джейми пробирается к бару, остальные болтают, а я с трудом пытаюсь изобразить интерес к их разговору. По мере того как пустеют бокалы, разобрать слова с их акцентом становится все труднее.
– Спроси Эбби, – вдруг говорит Селеста. Не знаю, что там надо у меня спросить.
Я поворачиваюсь к ней.
– А?
– Она своего рода эксперт. – Селеста смотрит на Нейта, так что мне тоже приходится посмотреть на него. Пульс снова ускоряется.
– Ты занимаешься музыкой, Эбби? – Темные брови вопросительно изгибаются.
– И близко нет. – Я пыталась играть на гитаре и на барабанах, когда была помладше. Даже некоторое время брала уроки фортепиано и скрипки, когда папа решил, что смена жанра поможет разжечь творческие жилки и дремлющий во мне талант. Он ошибался.
– Ее папа – Ганнер Блай, – сообщает Ивонн.
– Правда? – Нейт аж подается вперед. Проводит рукой по щетине вдоль точеной челюсти. На лице его – нечитаемое выражение, по нему ничего нельзя понять. – Он ведь сам записал все инструментальные партии для песни «Аппарат», да?
– Ну да.
Нейт слегка оживляется.
– Я слышал, он написал черновики партий, сидя в автобусе, пока ездил по гастролям во время второго тура по Европе.
Я киваю.
– Кое-какие мастер-записи конфисковала польская полиция. Они обыскивали автобус, пока он выступал на сцене в Варшаве.[17]
Джек, до этого что-то печатавший на телефоне, заинтересованно поднимает голову.
– Что, просто украли?
– Но ведь он их вернул, да? – спрашивает Нейт, с любопытством уставившись на меня.
Отвести взгляд оказывается не так-то просто.
– Папин гастрольный менеджер, Томми, чуть в тюрьму не попал за то, что ввязался в драку с копами и требовал вернуть записи. Он, кстати, мой крестный. У него до сих пор шрам в том месте, где его огрели дубинкой.
– Огрели? Какого черта там произошло? – Джек открыто ухмыляется, отпивает пива, и мое внимание переключается с глаз Нейта на губы Джека.
Мое бедное сердце совсем сбито с толку: оно все еще лихорадочно бьется, но уже не понимает, из-за кого. Потом решает, что из-за обоих, и заходится пуще прежнего. Класс. Я оказалась в центре любовного треугольника, созданного исключительно моим чрезмерно активным воображением. Потому что в реальном мире Нейт явно с Ивонн, а Джек относится ко мне как к младшей сестре.
– Эббс? – подает голос Джек.
Я пытаюсь вспомнить, о чем мы говорили.
– Ой, точно. Так вот, Томми видит, что офицеры забрали из автобуса записи и положили их в полицейский автомобиль. Рассказывает об этом моему папе, а тот подходит к одному из работников зала, где он выступал, и говорит: «Мне нужна труба или что-нибудь в этом духе. Что-нибудь тяжелое».
Посреди предложения я вдруг осознаю, что занимаюсь тем же, чем частенько занимаются дети знаменитостей и что всегда вызывало у меня отвращение: подаю себя сквозь призму того, кто мой отец. Дома я почти никогда не рассказываю такие байки. Может, потому что большую часть моего детства его имя гремело повсюду.
И вот теперь меня будто прорвало. Слова сыпятся из меня как из порванного мешка. Мне никак не заткнуться, а собственную речь я слышу будто со стороны.
– Работник дает ему стальную цепь, и папа разбивает стекло полицейской машины вдребезги. Томми хватает мастер-записи и тут же получает дубинкой. Падает на землю, сует папе записи и кричит: «Старик, беги! Забудь обо мне».
Все за столом хохочут.
– Дичь какая! – восторженно восклицает Ли.
– Так что папа сматывает удочки. Ловит попутку рядом со стадионом, а за ним бегут копы. Томми умудряется вернуться в автобус, водитель трогается с места. Папу высаживают в аэропорту, он тут же звонит Томми и говорит, мол: «Тащи сюда свою задницу. Убираемся к чертям собачьим из этой страны».
Я смотрю на Нейта. Он смеется, качая головой. От меня не укрывается, что самые интересные истории в моей жизни – не обо мне.
– В общем, теперь папа не может вернуться в Польшу. Ему нравится рассказывать людям, будто Интерпол выдал ордер на его арест, но это только слухи.
Стол снова взрывается смехом, и тут как раз возвращается Джейми. Он ставит на стол несколько бокалов.
– Что я пропустил?
– Папа Эбби – международный преступник в бегах, – поясняет Ли.
Джейми отмахивается, будто говоря
– Я не рассказывал, как один мой приятель привез на самолете девчонку с Ибицы, а в аэропорту его поджидала кучка крупных парней в костюмах и черные внедорожники? Он практически похитил дочку кронпринца.
Наша компания быстро расправляется с очередной порцией алкоголя и заказывает следующую. Хотя до остальных мне далеко, я чувствую, как вино успокаивает мозг. До тех пор, пока не остается лишь тепло легкого опьянения.
В какой-то момент мы перемещаемся к мишеням для игры в дартс. Оказывается, Джейк и Джейми – отчаянные соперники во всех играх, какие только можно найти в пабе.
– Что у тебя за стратегия? – спрашивает Джек, собирая дротики, запущенные Джейми. – Собираешься попасть во все места, кроме денежных?
– Давай-давай, придурок. – Оказывается, у Джейми здорово развязывается язык, когда он выпьет, и мне это даже нравится.
Они играют до тех пор, пока не добиваются ничьей. Ни один в итоге не удовлетворен, и их противостояние вскоре перерастает в препирательство, когда каждый пытается оскорбить оппонента как можно сильнее.
– Все это очень увлекательно, – подает голос Ли, встав рядом со мной. – Но я сваливаю. Не дай этим дуракам поубивать друг друга.
Я сдержанно улыбаюсь в ответ.
– Скажи усатому Джорджу, что я передаю привет.
Он подмигивает в ответ, целует на прощание сестру и устремляется к выходу.
– Смирись уже, а? Ты меня никогда не одолеешь, – Джейми попал в единицу. Не знаю, что он пил, но нахлебался он достаточно, потому что теперь совершенно уверен в своей неуязвимости.
– Можешь отложить дротики и поставить локоть на стол, – Джек похрустывает костяшками пальцев, поигрывает бицепсами, явно вызывая Джейми на сражение по армрестлингу.
– Неси дартс, и я приму меры, – бормочу я себе под нос.
Я осознаю, что произнесла это вслух, только услышав за спиной смешок. Это Нейт. Я поглядываю на него через плечо. Плохая идея. У него веселый взгляд, и я будто застываю. Между нами мелькает искра… не знаю, понимания, что ли. Осознания происходящего. А потом она исчезает, и только Джек издает победный вопль, попав прямо в яблочко.
Джеку удается уговорить меня сыграть вдвоем против Джейми и Селесты, благодаря чему Нейту и Ивонн удается спокойно пообниматься в стороне. В какой-то момент они вместе исчезают из паба. Вот так я встретила и потеряла любовь всей своей жизни – за один вечер.
Кажется, я люблю Лондон.
Кажется, я его ненавижу.
Сентябрь
7
Голова просто раскалывается, и, если я сяду слишком резко, меня, наверное, вытошнит. Вчерашний макияж размазался по подушке. Вчера вечером, вернувшись из паба, мы с Ли вооружились маркером и тарелкой бекона – жевали и рисовали друг на друге, так что теперь вся рука у меня в каракулях. Мы сидели в кухне, а Джейми на втором этаже забавлялся с очередной девицей – так, что стены ходуном ходили. При воспоминании об этом я улыбаюсь.
Стало быть, я постепенно обретаю почву под ногами в новом городе.
Закончилась первая неделя занятий, и я не отстаю. Разве что преподаватели периодически напоминают, что написание некоторых слов должно быть британским, а не американским. Отчасти я беспокоилась, что и неделю не протяну. Где-то в глубине моей души – в самом темном ее уголке – живет пессимистичная сучка, которая вечно твердит, что мне не выжить за пределами папочкиного дома, без его постоянной заботы, что, оказавшись одна в большом мире, я непременно иссохну и рассыплюсь пеплом. Что соседи будут меня ненавидеть, одногруппники – презирать, а преподаватели – обижать.
Черт, а ведь я практически деловой взрослый человек!
Я медленно сползаю с кровати, натягиваю спортивные брюки и шлепки. У двери меня настигает сомнение, стоит ли выходить в таком виде – бюстгальтера под топом нет. Я подумываю надеть его, а уже потом спуститься, но в итоге напоминаю себе, что теперь это и мой дом, а потому я вполне могу позволить себе ходить без лифчика – так, как мне удобно. Бюстгальтеры – просто отстой.
Я спускаюсь на кухню в полной тишине. Мы вчера развели порядочный бардак и ничего не убрали. В основном это вина Джейми – нечего было пытаться испечь блины в три часа ночи.
Я насыпаю себе миску хлопьев, когда пол под ногами начинает дрожать – стало быть, Джек спускается по лестнице. Он, как всегда, без рубашки. Вечный загар с Золотого берега и перекатывающиеся под кожей мышцы быстро избавляют меня от остатков сна. Когда Джек направляется к раковине, я замечаю, как низко сидят у него на бедрах спортивные брюки, и все мысли тут же вылетают из головы.[18]