Эль Дарун – Красные лисы (страница 12)

Тот узнав меня, заулыбался. – Аааа. Инженер! Здорова! – Мы пожали руки.

– Ну, как, закончили объект? Где хоть трудились то?

– Гриша, объект военный, секретный. Ты с какой целью интересуешься? – Выдал я в своём фирменном, «оперском» стиле. Тот, поднял руки перед собой ладонями вперед, сдаваясь.

– Всё, всё, молчу-молчу! Закончили и молодцы! Ты каким ветром к нам?

– Ну, ты сам обещал поспособствовать в приобретении харчей. Вот расчет дали, и я «мухой» к тебе. Нужно и местную хозяйку отблагодарить и начальство заводское ублажить, так как нам приёмку сделали не сильно придираясь. Сам понимаешь. В общем надо Григорий, выручай. – Тот докурив, затушил «чинарик».

– Ладно, пойдем смотреть, что там у нас на балансе. – Зайдя в импровизированную приемную, он спросил: – Что брать будешь? – Я для вида задумался, потом выдал:

– Так…, ну для начала, давай барашку, бочку винишка и бочку икры. Как, у тебя предложение в силе? – Тот подкрутил ус и сурово сказал:

– Мы, Василь тут уши мозолить не приучены, тут тебе не Москва. – Подколол он меня. Вот же шельмец! – Короче так, «ща» я уточню у кума. И это…, тебе, когда удобней будет забрать?

– Ну так давай с утра? Часиков в семь если подъеду, «нормуль»?

– «Нормуль»? – Не понял слова он.

– Ну в смысле «нормально», «сойдет»?

– Нормуль! – передразнил он меня.

– Только Гриша, это…, с подводой пособи. Мне не с руки будет переться утром на завод, транспорт выпрашивать.

– Да не вопрос. У меня как раз дед Федя будет под рукой. – Мы ударили по рукам и разошлись как в море корабли. На прощанье я спросил:

– Григорий, а фамилия у тебя какая? – Тот изобразил мой «оперский» прищур и с характерной интонацией спросил:

– Фамилия у меня военная, секретная. С какой целью интересуетесь, товарищ? – Мы оба заливисто заржали. Выходя с кабинета, я вытирал с глаз выступившие от смеха слезы. Уже закрывая дверь, он выкрикнул: – Соколов я, Григорий Дмитриевич!

– Лады Дмитриевич, удачи!

***

Утром я был на месте с деньгами, ибо грех подводить хороших людей. Дед Федор стоял у крыльца, похлопывая по гриве свою савраску и нашептывал ей, какие-то, только им понятные комплименты. Я удивился, когда Гриша, хлопнув меня по руке, зашёл за здание и вывел велосипед. Закинул его в бричку, и мы тронулись.

Заехав на колхозный склад, открыли общими усилиями громадные створки, пропуская подводу во внутрь. Дед Федя, загнал свой «пипелац» в глубину помещения не разу не сомневаясь, что сможет там развернуться. Через огромные, решетчатые окна без стёкол, с склад проникало достаточно света. Всё пространство было заставлено коробками стеллажами и покоящимися на них тюками, коробками, ящиками и бочками. Взяв с ближайшей полки две пары рабочих рукавиц, Гриша одну протянул мне.

– Это чтоб руки не поранить и занозу не вогнать. – Я надел, и мы пошли в самый, дальний угол. Света там было по меньше, но мне его хватило, чтобы прочитать надписи мелом на бочках. На одной стояло – «икра осетровая, два пуда», на второй надпись гласила – «вино столовое, красное, полусладкое «Изабель»». Кряхтя и поругиваясь, мы погрузили тяжелые бочки, затем прошли в другую часть склада, где на толстом слое соломы лежала освежёванная туша барана, накрытая мешковиной. Опять же, общими усилиями обмотали её мешковиной, подвязав хорошенечко бичевой и перегрузили на солому подводы. Выехав на свет Божий из складского сумрака, я спросил:

– Ну, что Григорий, давай посчитаемся для «порядку»? – Тот залез в нагрудный карман гимнастерки, вытащил накладные и начал в них, что-то писать, подложив снизу свой кожаный портфель. При этом он приговаривал:

– Значит так. Запоминай. Ты, у нас старший по «продпитанию» рабочих в поле. Получил… – далее он в бланк занёс всё, что мне продал, указал цену и количество. Затем размашисто расписался и вытащив из портфеля печать, дохнул на нее и шлепнул по бумаге. Я стоял с обалделым видом. Будучи дитём капиталистической системы я уже думать забыл, что формула деньги-товар-деньги в стране советов не котируются вообще. И стоит тебе попасться с каким-либо товаром, на который не оформлены бумаги и всё…, «трындец» и карачун. Будет картина Репина – «приплыли»! Короче, попадешь ты легко и надолго, как расхититель социалистического хозяйства. И доказывай потом, что ты не папуас. Я и думать не думал, а оно вон оно «чё», «Михалычь»…, точнее Дмитриевич! В общем, Гриша всё предусмотрел и подставлять из-за меня свою задницу был не намерен. Один бланк дал мне, второй положил себе в портфель и «выжидательно» уставился на меня. Я, удивленно наблюдая за магией легализации, нелегитимных действий слегка «подзавис», а потом опомнившись быстро вынул пачку денег и стал отсчитывать.

– Двести два…, двести три и добавив еще два рубля купюрами по рублю, получилось тютелька в тютельку – двести пять рублей, ноль-ноль копеек. – Я замялся, а затем спросил. – Гриш, что с меня за твои услуги? Тот протестующе замотал руками.

– Ты «чё», Василь?! Я же не торговка на рынке! Всё «чин-чинарём». По рукам и ладно. – Потом он слегка задумался. – Слушай, ты как-то говорил, что с начальством завода на «коротке». «Мож», поможешь? У меня трактор стал, в ступице подшипник полетел. Спроси там у своих, вдруг есть что на складе, а я щедро отдарюсь. Сейчас самый сезон, а у меня трактор на приколе. Сам понимаешь, не мужиков с бабами же в сеялки-веялки впрягать. Так как? Попробуешь?

– Да, какой вопрос! В лепёшку расшибусь, а найти попробую. – Сказал я ему твёрдым тоном, только ты это…, мне марку запиши, ну или, как вариант, размер подшипника.

Пришлось нам пару километров проехать в поле, посреди которого мощным изваянием застыл неказистый трактор «Сталинец», а вокруг него козликом скакал механик этой самой бандуры и монтировкой пытался отодрать засохшие, пудовые куски грязи от своего аппарата. Замазюкан он был с головы до ног в горюче-смазочных материалах. Даже на носу застыл росчерк грязного масла.

– Никита! «Никитос», дуй сюды! – «Замурзаный» парень подбежал и сразу же начал брать быка за рога. – Ну, что «Дмитрич», получится с подшипниками «чегось»?

– Ты это…, запиши товарищу марку и размеры, наш друг «поспрашает» по начальству в городе. Вдруг свезёт?! Давай так, чтоб не создавать проблем. Пиши всё точно, чтоб там не ломали голову над твоей заумью и цифирью. Вон, Литовченко, ездит и ездит, а у тебя уже вторая поломка за месяц. Рысак недоделанный! – И Гриша хмуро посмотрел на водителя трактора. Тот насупился и начал огрызаться.

– Дмитриевич, я-то тут причем!? Там корень вылез и под земли и черканул по крышке редуктора! Кто им Пушкин, если они делают его из мягкого метала? Вот и вогнало его в шестерни! Я-то сюда, каким боком?!

– Каким боком! – передразнил Григорий. – Ладно, бросай свой агрегат. Как закончите, воду в радиаторе сменить и свечи почистить, «трахтаристы» хреновы! – с этими словами Григорий передал отрывок газеты и карандаш Никите и тот с умным видом начал мне пояснять, как первокласснику:

– Значит так… Нужен «А – двести семнадцать», это если по модели. А если по размеру, то там восемьдесят пять на сто двадцать и на двадцать восемь. – и он вопросительно посмотрел на меня.

– Никит, ты не гляди на меня, как на икону в церкви, а записывай. – И я указал ему на бумагу в его руках. – тот моментально смутился, покраснел и быстро начертал и модель, и размеры. Я аккуратно свернул бумагу и «присоседил» её к накладной.

Дед Федя, очень удивился, когда мы заехали на холм по дороге и я объявил ему, что мы на месте. Он повернулся и недоумевающе сказал: – Дык, мы ж это… проехали то всего пару километров. А я думал вас в город надо «тараканить», стало быть, с грузом.

– Да не. Тут наши скоро поедут на полуторке, подберут и меня и груз.

– Ну, лады. – Приняв от меня «трёшку», дед довольно поглаживая усы развернул свой тарантас и укатил.

Сразу возникло два вопроса: Как самому, всё это богатство дотащить до дома при условии, что бочки в мою нору не пройдут от слова – совсем. И начались у меня «тараканьи» бега. В первую очередь, отволок мясо. На жаре, оно испортится очень быстро. Благо, что погода пасмурная и небо было затянуто облаками. На будущее, конечно, сюда нужно будет придумать какую-то тачку, иначе я сдохну. До дерева с норой, пилить от дороги метров четыреста и самое лёгкое из груза это туша барана. С неё и начал. Бочки закатил в траву, которая вымахала уже по пояс и найти её можно только, если знаешь, где лежит груз. А так, с двух метров хрен что видно.

Мама «офигела», когда увидела, как я с подвала тащу, матерясь и покряхтывая, тушу барана.

– Ты её в подвал на какой чёрт «запёр»?!

– Ма, да она в холодильник не помещалась, а мужикам нужно было помочь в поселке, колесо пробили. Мне мясо пообещали, со скидкой. Я подумал, ты, как проснешься, отберешь себе что-то на готовку, остальное я порублю и по морозилкам распихаю. А чтоб мухи не засидели, спустил в подвал до твоего распоряжения. – Та сходила за ножом, потом взрезав мешковину придирчиво осмотрела тушу и сказал: – Хороший баранчик, молодой. За сколько отдали?

– Ну, с учётом моей помощи, за две «тыщи» забрал.

– Хорошо. – прикинув, что-то в уме вынесла она вердикт. Мол сын – небезнадёжен. Затем подошла и начала отдавать команды. – Вот это мне, отруби на плов, а это и это на бульон. – Пот с меня лил градом. Дело в том, что тучи в том мире совсем не означали такую же погоду в этом. А в этом жарило «не по-детски»! Времени было – десятый час, а отметка градусника доходила до тридцати по Цельсию. Пока порубил и забил под завязку обе морозилки, чуть не окочурился. Блин! А мне еще с бочками разбираться.