Екатерина Юрьева – Любовь во времена Тюдоров. Обрученные судьбой (страница 60)
– Хочет поговорить? – Мод встрепенулась.
Стрейнджвей, с тех пор как они побеседовали при встрече, ни разу не выказывал желания говорить с ней, кроме как в общем разговоре в присутствии домочадцев. У Мод сложилось впечатление, что его мало интересовали дела ее отца, и потому он избегал разговоров о нем или же опасался настойчивости, с какой она могла призывать его к хлопотам за сэра Уильяма. Но сейчас в ней вспыхнула надежда, что кузен все же не остался равнодушным к бедам ее отца и нашел кого-то, кто мог замолвить за него слово.
Мод встала, прибрала волосы под чепец и пошла вниз.
– Джоанна сообщила, вы хотели меня видеть, кузен, – сказала она, входя в зал, где у камина сидел Стрейнджвей.
Щуря и без того маленькие глаза, кузен уставился на нее, словно видел впервые, затем кивнул, указывая на стул подле себя.
– Садитесь, дорогая кузина.
Мод присела на краешек, сложив руки на коленях.
– Я хотел узнать, как прошла встреча с сэром Уильямом? Как он? Держится молодцом? – Стрейнджвей поерзал, поудобнее располагаясь в кресле.
Она коротко описала свидание с отцом. Кузен кивал, впрочем, не проявляя особого интереса к ее рассказу, а затем заговорил о сложном положении сэра Уильяма и о сэре Мармадьюке, у которого есть влиятельные знакомства и связи. Затем он сделал многозначительную паузу, будто добрался до сути и цели разговора, и произнес торжественным голосом:
– Сэр Мармадьюк сообщил мне сегодня, что оказал вам честь, предложив свою руку.
– Сэр Мармадьюк сказал вам?! – поразилась Мод.
– Конечно, сказал, дорогая. – Стрейнджвей опять завозился в кресле. – У нас состоялась весьма продолжительная и обстоятельная беседа… Ведь сейчас, по сути, я ваш единственный покровитель и родственник. Разумеется, сэр Мармадьюк не мог не поделиться со мной столь важным и серьезным событием, как ваша помолвка, и не испросить моего, так сказать, благословения.
Кузен похлопал пухлыми пальцами по руке Мод.
– Вы должны знать, я всецело одобряю и поддерживаю намерения сэра Мармадьюка…
– Но вы не единственный мой покровитель и родственник, – Мод с трудом сдержалась, чтобы не вспылить. – Мой отец хоть и арестован, но еще жив. И только он может решать мою судьбу. И мой муж.
Стрейнджвей отвел глаза, избегая ее взгляда, будто почувствовал себя не слишком уверенно. С ним было куда легче справиться, чем с сэром Мармадьюком, при одном воспоминании о котором у Мод внутри все сжималось от мучительного страха. И блудный муж, сам того не подозревая, теперь мог послужить ей хорошей защитой от притязаний Скроупа.
– Разве сэр Мармадьюк не сказал во время вашей продолжительной и обстоятельной беседы, – спросила Мод, – что мой супруг находится в Англии? Вряд ли сэру Ральфу понравится ваша поддержка намерений Скроупа.
Слова Мод произвели на кузена очень яркое впечатление, словно удар тревожного колокола. Он взмахнул руками, отгоняя невидимого врага.
– Я… мы уверены, что это какая-то ошибка! Сэр Уильям вряд ли мог узнать его после стольких лет. Вашего отца ввели в заблуждение, подослали к нему самозванца, – пробормотал он и замолчал, но через несколько мгновений, словно озаренный иной мыслью, продолжил: – Если ваш муж вернулся, почему он не встретился с вами?
– Ни он, ни сэр Уильям не знали, что я нахожусь в Лондоне, – ответила она. – И граф Нортумберленд ни словом не обмолвился, что его брат в Англии.
Стрейнджвей отчего-то смешался, вскочил с кресла столь резво, сколь позволяла его тучность, и, отсчитав несколько шагов влево и вправо по залу, остановился перед Мод, сцепив руки за спиной. Лицо его, и без того не отличающееся здоровым тоном, совсем посерело.
– Помилуйте, кузина! – воскликнул он, будто это он сам не сообщил Мод о приезде ее мужа или должен был отчитываться за поведение Нортумберленда. – Я не вхож к графу, он избегает любых встреч. Он болен, до брата ли ему? Да и брат этот – перекатиполе. Появился – и опять исчез. Где он бродит, а? Не в Тауэре ли заперт? Или еще что похуже… А сэр Мармадьюк – человек надежный, всегда при жене будет. Ты бы не артачилась, да и вышла за него. – Он наклонился к Мод и просительно заглянул ей в лицо. – Мы быстро аннулируем твой брак с этим пропащим Перси, потом сама же рада будешь, что отделалась.
– Мой муж здесь, и я не могу и помыслить о расторжении брака с ним, – примирительным тоном сказала Мод, ей вовсе не хотелось ссориться с кузеном, в доме которого жила.
Стрейнджвей вернулся в свое кресло. Мод показалось, что он боится Скроупа. Не потому ли так ходатайствует за него?
– Кузен, – после небольшой паузы сказала она, – почему вы хотите расторжения моего брака?
– Что вы, что вы, Мод?! Разве я могу что-либо хотеть? – Стрейнджвей испуганно замахал руками. – Если я чего и хочу, так это благополучия моей маленькой кузины. Я уже не молод, а вы юная наивная женщина. Где ваш муж и где сэр Мармадьюк? Сами посудите. Я лишь могу посоветовать вам, посодействовать вашему выбору, да и закон на вашей стороне. А сэру Ральфу я желаю здоровья и долгих лет… раз уж…
Кузен осекся, словно сболтнул что-то лишнее.
– Думаю, обед уже готов, – он поспешно встал, поднося ко рту свисток, чтобы вызвать слуг.
– Погодите! – Мод вскочила и ухватилась за рукав его джеркина. – Погодите!
Она потянулась к нему и горячо прошептала:
– Сэр Мармадьюк… Он угрожал мне… Скажите ему, чтобы он оставил меня в покое!
– Что вы такое говорите? – засуетился Стрейнджвей. – Сэр Мармадьюк сказал мне, что жизни без вас не представляет, не мог он вам угрожать!
– Он угрожал мне, – повторила Мод, и опять страх холодком пробежал по ее спине.
– Будьте поосторожней с обвинениями, леди Перси! – Голос кузена вдруг наполнился отвагой и зазвучал почти менторски. – Вы слышали мой совет, и лучше бы вам последовать ему, а не выдумывать всякие глупости!
Он осторожно высвободил свой рукав из пальцев Мод.
– Идемте обедать, кузина…
Глава X
Вверх по стремянке, вниз по стене
Оставь свой ужин,
Оставь кровать.
Айда на улицу
Гулять.
Вверх по стремянке,
Вниз по стене.
Славно мы будем
Играть при луне!
Ральф возвращался в Лондон, думая о том, что должен непременно найти маленькую леди Вуд и предупредить о возможно грозящей ей опасности, не желая признаваться себе, что хотел найти ее не только ради сей благой цели. Но прежде предстоял визит к королю Генриху.
Путешественники прибыли поздним вечером 3 ноября и переночевали в гостинице. Адвокат Боуз, к которому с утра направился Ральф, в городе отсутствовал, по словам секретаря, уехал в Сассекс по срочному делу. Секретарь же сообщил, что судебное заседание по делу сэра Уильяма, как и по ряду других дел, пока откладывается, а Боуз должен вернуться на днях, вероятно завтра. Отчасти успокоенный, Перси поехал к Скроупу, чтобы забрать оставленные у того вещи. Не задерживаясь там и пообещав скорую встречу, он помчался навстречу судьбе, в Виндзор, где со всем двором находился в эти дни король.
Ральф пересек очередные свои ворота, но на этот раз их не пришлось брать штурмом, решетка поднялась перед ним вскоре после того, как он сообщил о себе и своей миссии. Он не знал, сможет ли проехать под этой аркой в обратном направлении свободным человеком или его повезут обвиненным в государственной измене, и в этом случае он уже не сможет ничем помочь ни своей беглянке-жене, ни сэру Уильяму.
Спешившись, Ральф передал рыжего подбежавшему слуге и зашагал вслед за провожатым к входу в королевские палаты мимо засохшего рва, за которым, окруженная пышным садом, возвышалась массивная круглая башня – крепость в крепости. В этом саду когда-то гуляла леди Джоан[92], и узник Виндзора, шотландский король Иаков I[93] увидел ее из окна башни. Вдохновленный прелестями леди и строфой Чосера, он сочинил свою знаменитую поэтическую «Книгу короля».
Вряд ли сэр Ральф знал эту древнюю историю. Ступая по камням мостовой Виндзорского двора, он думал о том, что, возможно, это его последние шаги на свободе, вспоминал леди Вуд и жалел, что больше не увидит ее. Порядок небес бывает строг и безжалостен.
Широкая лестница и узкий коридор доставили Перси в просторный зал, освещенный высокими окнами. Разговор, что вели перед его приходом присутствующие здесь, затих, все обернулись к нему, не скрывая любопытства. Высокий грузный рыжеволосый и рыжебородый человек в красном с золотым шитьем джеркине, прихрамывая, шагнул к нему, остановился, разглядывая, словно заморскую диковину, – Ральф явился к королю как был, в дорожной одежде, пропыленном джеркине и видавшем виды потертом кожаном дублете. Сэр Ральф с трудом узнал Генриха, которого и видел лишь пару раз в юности, когда отец брал Перси в Лондон и на королевский прием в Хэмптон-корт. Да и нелегко было узнать в мрачном погрузневшем Тюдоре ловкого теннисиста, поэта и музыканта, героя рыцарских турниров, того, о ком лорд Маунтджой некогда написал: «Небеса смеются, земля торжествует, полная молока, меда и нектара. Наш король не жаждет ни золота, ни драгоценных камней, ни металлов, лишь добродетели, славы и бессмертия»[95]. Черты когда-то красивого лица расплылись, потеряв всю привлекательность, взгляд стал колюч и резок. Голос зазвучал в унисон взгляду.