Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 84)

— Я что-то могу для тебя сделать, малыш? — томно проговорила девица, наклоняясь над ним.

И вовсе она не нее не похожа. Совсем не похожа. И волосы отдают синевой, а у нее они жгучего черного цвета. И глаза не те, золотисто-карие, куда уж им до зеленых колдовских омутов? И тело… не тонкий шелк, а лишь мягкий бархат. Не такая, как она. Не она.

— Ну, так что, малыш, — касаясь его уха, повторила девушка, — я могу тебе… ммм… помочь?

— Я позову тебя, — прикрыв глаза и затянувшись сигаретой, — если ты мне понадобишься.

— Смотри, малыш, — усмехнулась девушка, немного задетая, — я не предлагаю дважды.

— А я беру, не спрашивая разрешения, детка, — парировал Штефан, скривившись.

Она лишь усмехнулась и отошла. Не надолго. Ему нужна была разрядка. Ему нужно было забыть.

Он взял ее прямо за VIP-столиком, отгороженным от других зон защитным стеклом. Она была горячей и чувственной, жаркой и страстной, быстро дошла до грани, задохнувшись от наслаждения, а ему было мало. Он врывался в нее вновь и вновь, пока перед глазами не замаячил огонек экстаза. Но так и не смог удовлетворить возбужденное тело, пока, закрыв глаза, не представил перед собой хрупкое тело маленькой рабыни с зелеными глазами, которую оставил в Багровом мысе. И только тогда наслаждение накрыло его.

Он почувствовал себя грязным, как только отодвинулся на нее. Захотелось принять душ, чтобы смыть с себя запах чужих духов и едкую похоть, которой пропиталась его кожа. Не ее запах, не ее дрожь. Не она.

Он прогнал девицу, поправил на себе одежду, застегнул ширинку и, поднявшись, вышел из комнаты.

А в его дублинском доме, который Кара не видела и видеть не могла, тоже всё напоминало о ней. Почему так? Почему здесь? И почему — опять она!? Невольница, рабыня… преступница. Такая же, как и он.

И он вновь мыслями обращался к тому, что вынудило его прилететь в Ирландию. То, что произошло в его доме, то, чему он, став невольным свидетелем преступления, поверил. И разрушил до основания то, что еще не успело выстроиться. Потому что в основании этого не было доверия.

Так что же там произошло? Как правильно проанализировать ситуацию и выстроить верные доводы? Как сделать выводы и не ошибиться? И что есть правда: то, что он видел, или то, что витало в воздухе?

На холодный разум рассчитывать не приходилось, им полностью завладели чувства, эмоции, ощущения. Разрушительные по своей силе. В случае с Карой он не мог их контролировать, они прорывались сквозь лед души против его воли. Он вновь возвращался мыслями в ту комнату, где всё произошло, где свершилось преступление, где рассыпался по кусочкам светлый мир того Штефана, в которого он превращался. Но которым так и не успел стать. Он вспоминал и омерзение охватывало его. Презрение и безумная ярость. А потом… боль предательства. Как она могла?! Казалось, он ничего не видел из-за ослепившей его ярости, не чувствовал ничего, кроме боли и пустоты, яростно надвигающейся на него, а потом… бесконтрольное желание причинить ей такую же боль, какую она причинила ему. Поранить ее духовно он бы не смог, но в его власти было ее тело. И именно на него обрушилось всё его негодование. И он вышел из себя. Убивая ее, медленно убивал и себя.

И только когда закончил, когда отбросил кнут в сторону, когда покинул израненное тело, умчался прочь из замка… вспышкой в сотни вольт он вдруг осознал… Что-то там было не так. В той комнате, в воздухе, в атмосфере, в Каре… Что-то, чего он не увидел сразу, ослепленный гневом. Он не мог точно объяснить, что именно, но точно знал, что что-то его смущает. Он терзал память, хотя и помнил всё детально, но не мог уловить, что же было нелогично и неправильно, в том, что происходило в той комнате греха. То, как Кара смотрела на него? В ее глазах читалось не только безумное желание, но так же и… отчаяние? Тревога? Испуг и стремление объясниться?.. Что же было в томных зеленых омутах?!

Лгала ли она опять, пытаясь выманить прощение, или действительно сожалела о том, что совершила?

Или не совершала? Тогда как объяснить, что оказалась в постели с голым Вийаром, в его объятьях?!

Штефан начинал вновь злиться, яростно сжимая руки в кулаки, как только память услужливо рисовала в памяти картинку из недалекого прошлого. Того прошлого, которое следовало забыть. Но того прошлого, которое никогда забыто не будет. Пока не выяснится вся правда произошедшего.

Почему он сорвался, — тоже было немаловажным. Для него. Это было непривычно и неожиданно, к тому же еще и неприятно. Неужели он сорвался, потому что увидел Кару в постели с Вийаром? Потому, что это был Вийар, завладевший тем, что принадлежало ему? Или потому, что это была Кара, предавшая и обманувшая его? Кто является виновником его сумасшествия? Что с ним вообще произошло? Почему у него снесло крышу из-за какой-то… рабыни?

Может, потому, что она перестала быть для него рабыней и стала кем-то большим? Нет, нет и еще раз нет! Она просто рабыня. Разве может она стать кем-то большим для него?! Но тогда отчего это негодование и злость?

Он вспоминал минуты, проведенные рядом с ней, невольно вспоминал их, понимая, что и не забывал никогда, а просто ждал момента, чтобы насладиться воспоминаниями. В этих мгновениях было много хорошего. Он не обращал на это внимания, когда хорошее было рядом с ним. Но когда этого не стало, он вдруг заметил его отсутствие. С ней было хорошо и легко. Ему было хорошо. А теперь ее нет… И ему хуже, чем просто плохо. Ему так жутко, что лучше растоптать себя ногами. А на душе грязно и мерзко, будто он совершил ужасное. А он и совершил. Своими руками уничтожил то, что едва успело в нем зародиться.

И тогда он понял, что погорячился. Не стоило давать слугам указания продавать Кару. Он разберется во всем, а потом уже будет решать, что ему делать и как быть. Слишком много сомнений и подозрений. Он сейчас, не опьяненный гневом и не ослепленный яростью, вдруг ясно понял, что всё было слишком просто. Можно сложить два и два, получив пять, но, если ты знаешь, что ответ — четыре, неужели не попробуешь доказать это остальным?

Он верил не только своим глазам, но и своим ощущениям. А они упрямо твердили, что он ошибся.

Нужно всё проверить. Нужно узнать правду. Просмотреть пленки с камер наблюдения, — он видел лишь малую толику того, что должен был просмотреть. Он не видел и половины того, что должен был смотреть в первую очередь. Как Карим встретился с Карой. Как они попали в Зеленую комнату. Как… свершилось предательство. Всё, всё, всё!.. Он должен знать всё, а потом уже делать выводы. Узнать правду, чтобы залечить боль, чтобы заглушить раненое сердце, чтобы раскаяться или убить себя выстрелом в голову.

И уже днем четвертого дня он вылетел назад в замок. С единственной мыслью, бьющей в мозг, — узнать правду, дознаться до истины. Не упустить ни одного факта и доказательства, не позволить себя обмануть обстоятельствам. Отбросить эмоции и положиться на холодный расчет, которым он руководствовался всё это время. Просто Кара… она… рядом с ней он забывал о расчете. Но первое, что он планировал сделать, когда вернется в замок, это вызвать ее к себе и поговорить. Она должна объясниться, рассказать свою версию произошедшего. Она не сможет солгать. Он увидит ложь. От него она никогда не скроет правды.

Может, она и в тот роковой день хотела ему всё сказать, но он оглушенный сначала угрюмой тишиной, обрушившейся на его мозг, а затем свистом кнута, опускавшегося на ее кожу, не услышал ее оправданий. Но сейчас он отбросит чувства, которым не мог найти объяснения, и просто выслушает ее. Найдет факты и доказательства ее вины, а потом…

А если не найдет?.. Что будет, если она — не виновна? Он — ошибся!?

Он не желал об этом думать, закрываясь в каменный панцирь из княжеской сдержанности и жесткости.

Потому что знал, что эта ошибка может стоить ему слишком дорого.

Самолет приземлился в Чехии в час дня, и уже спустя час, Штефан гнал свой автомобиль в направлении Багрового мыса, там, где разбилось сердце, и возрождалась надежда на воскрешение.

Стремительно он выскочил из машины, захлопнул дверцу и, стараясь уговорить себя не бежать, кинулся в дом. Слуги встретили его изумленными взглядами, но молчали, застыв на месте и боясь произнести хоть слово. Первым опомнился кто-то из мужчин.

— Господин… Кэйвано? Вы вернулись…

— Приведите ко мне Кару, — коротко бросил Штефан, проходя в гостиную. Он узнает правду немедленно!

Что-то вынудило сердце дрогнуть. Наверно, напряженная и раскаленная атмосфера, повисшая в комнате.

— Но… но… ее нет в замке, мой господин, — запинаясь, проронил слуга.

Князь застыл на месте, плечи его напряженно выпрямились, спина дрогнула. Он медленно повернулся к говорившему и пронзил того ледяным взглядом.

— То есть как — нет? — выговорил он сквозь зубы диким шепотом. — А где она? — свист вырывался из него.

— Мы… мы продали ее, мой господин, — проговорил слуга. — Как вы и приказывали…

В висках застучало от прилившей к голове крови, а глаза сузились, потемнев.

— Кому? — взревел Штефан, кинувшись к слуге. — Кому?! Кто так быстро согласился ее купить?! — ярость и яркая вспышка гнева ослепила его. — Вийар?! — просвистел он с шипением. — Если это он…

— Это сделал Димитрий Мартэ́, мой господин, — поспешил сказать Максимус, незаметно появившийся в гостиной. — Он купил ее за сто золотых.