Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 85)

— Что? — казалось, он ослышался. — Димитрий?.. — кнут с оглушительным свистом ударил прямо в лицо.

Но как, почему?.. Димитрий Мартэ, его старинный друг купил у него Кару?! Зачем она ему нужна?..

— Он приехал почти сразу после вашего отъезда, — продолжил Максимус. — Хотел о чем-то поговорить, а когда увидел Кару, то…

— Хватит! — рявкнул Штефан, едва сдерживая ярость. — Не говори больше ни слова, не то я… — он не договорил, но всем стало ясно, что Князь не в себе. — Вон! — крикнул он, сверкая глазами. — Живо все вон пошли! — заорал он вдруг, и слуги молча и быстро покинули гостиную.

Штефан невидящим взглядом уставился в пустоту, прожигая ту глазами. А перед глазами — ее лицо, черные волосы и упрямый подбородок, улыбка, в последнее время всё чаще мелькавшая на ее губах. И всего этого он больше никогда не увидит. Ее продали другому хозяину. По его указанию, данному сгоряча.

Почему он не позвонил, почему не отменил приказ? Почему вместо этого отгородился от всего мира, сетуя на то, что его унизили и предали!? А в этот миг свершалось другое преступление. Кара… больше не принадлежит ему, Штефану! Только потому, что он сам приказал ее продать. И купил ее Димитрий Мартэ.

Штефан резко выпрямился. Значит, есть еще шанс на то, чтобы ее вернуть! Димитрий не откажет ему, если Штефан попросит его. Он давно отметил, что Кэйвано не так, как ко всем, относится к этой маленькой невольнице, он поймет… Он должен будет понять. Всё так ново, непривычно, нелогично… Но в то же время правильно. Он должен ее вернуть! Она должна быть рядом с ним. Как это — если ее не будет!?

И не медля больше не секунды, Штефан Кэйвано стремительно кинулся к выходу, не переодевшись с дороги, вновь никому ничего не сказав, и, запрыгнув в автомобиль, помчался в сторону особняка Мартэ.

Его, конечно, не ждали там, а если и ждали, то очень умело изображали недоумение и удивление. Лукас, один из приближенных к Димитрию слуг, зорко и будто с неодобрением смерил его колким взглядом с головы до пят, а потом заявил, что хозяин никого не принимает.

— Думаю, что для меня он сделает исключение, — едва ли не зарычал Штефан. Кажется, и здесь перед ним встают какие-то преграды в продвижении к Каре? Но его уже никому не остановить.

— Что ж, — пожал необъятными плечами мужчина, — смотрите сами, — и пропустил Штефана внутрь.

— Штефан? — Димитрий встретил его сидящим в кресле у камина в гостиной и читающей какую-то газету. — Не ждал тебя… так рано, — добавил он, разглядывая раздраженное лицо гостя. — Что-то случилось?

— Мне сказали, — услужливо выдавил Кэйвано сквозь зубы, — что ты никого не принимаешь.

— Лукас? — уголки губ Мартэ приподнялись. — Что ж, он прав. Я не принимаю.

— И меня не примешь? — язвительно отозвался Штефан, застыв на месте и сжимая руки в кулаки.

Долгий пристальный взгляд. Скользнул по немного растрепанным от ветра волосам, по перекошенному мрачному лицу и сузившимся глазам. Без пальто, только джинсы и черный пиджак, застегнутый на одну пуговицу. Гость тяжело дышит, смотрит волком и явно чем-то не доволен. И Димитрий догадывается, что произошло.

— Присядешь? — нахмурившись, предлагает мужчина, указывая на соседнее кресло. — Оставьте нас, — коротко бросает он паре слуг, метавшихся рядом, и они вмиг исчезают из комнаты.

Штефан садится в кресло резко и демонстративно. Молчит. А Димитрий медленно откладывает газету в сторону и смотрит на него скользящим взглядом. Бьющее по нервам молчание, нарушаемое лишь биением настенных часов, вскоре начинает сводить с ума.

Князь не выдерживает первым.

— Почему ты не сообщил мне, что купил ее? — прорычал Штефан, гневно сверкая глазами.

— Я звонил, — спокойно отозвался тот, — но ты не отвечал на звонки. А твой мобильный был отключен. Как ты мне прикажешь до тебя достучаться? Прилететь за тобой в Дублин, или где ты там был?

— Ты мог бы найти способ, чтобы сказать…

— А зачем? — перебил его Димитрий, нахмурившись. — Ты велел своим людям продать девочку, Штефан. Это было твое решение, никто тебя не заставлял. Ты сказал, они — исполнили. Я оказался ее покупателем.

Штефан стиснул зубы и сжал кулаки. Ноздри затрепетали от его тяжелого дыхания, а сузившиеся глаза смотрели твердо и с легкой угрозой.

— Отдай ее мне назад, Димитрий, — с расстановкой проговорил мужчина.

— Ты продал ее, Штефан, — непоколебимо заявил Мартэ, сведя брови. — Обычный договор.

— Я действовал, не подумав!..

— Мне жаль. Но я думал, когда покупал ее. И отдавать ее тебе не намерен.

— Она моя! — вскочил Кэйвано. — Она мне принадлежит!

— Больше не твоя, и принадлежит не тебе, — спокойно отозвался Димитрий, не шелохнувшись.

— Зачем она тебе? — воскликнул Штефан, чувствуя, что вот-вот перейдет грань. — В качестве любовницы?

— Я ценю твой юмор, Штефан, — отозвался тот с грустной улыбкой, — но ведь ты знаешь, что со дня смерти Милены в моей постели побывало не больше двух женщин. Постоянных. И разнообразия я не ищу.

— Тогда зачем тебе моя Кара?! — вскричал он, метнувшись в сторону и не отводя взгляда от друга.

— Она будет служить мне, она уже дала согласие, — сказал мужчина. — Ей не нравилось у тебя.

Штефан грязно выругался себе под нос. Отвернувшись от дворянина на мгновение, он стиснул зубы.

— Это она сказала? — выдавил он из себя, вновь взглянув на Мартэ.

— Она не проронила ни слова. Но когда ее тело выглядит так, как… выглядит, — он поморщился, — нетрудно догадаться, что ей не нравилось, — взгляд друга стал твердым и решительным, и Штефан понял, что ничего не сможет вынудить его передумать. — Ты избил эту девочку, Штефан. За что? — спросил Мартэ. — Что она сделала не так? Изменила тебе? — Штефан вздрогнул, тень исказила его лицо. — Я не верю этому.

— Ты знаешь ее всего три дня, — сквозь зубы прошипел Кэйвано. — И уже делаешь подобные выводы?

— Мне, в отличие от тебя, ярость не застилает глаза, — отозвался Димитрий. — Если бы ты смог взглянуть ей в глаза… если бы она позволила тебе сделать это сейчас, после того, что перенесла по твоей вине, ты бы увидел то же, что вижу в них я, — каждое слово — еще один рубец на его обожженной коже. Еще один — и он не выдержит. — Она не виновна, Штефан.

Эти слова, разверзая пропасть, падают между ними, как свинцовые капли.

— Я ошибся. Я жестоко ошибся, Димитрий, — признался Штефан глухим шепотом и, повернувшись к другу, попросил: — Отдай ее мне назад. Я не могу…

— Нет, Штефан, — мягко, но решительно перебил его Мартэ́. — И это мое последнее слово.

Тревога нарастала, а в груди больно щиплет, колет, рвет и выворачивает наизнанку.

Он ее даже не увидит?..

— Если наша дружба что-то значит для тебя…

— Наша дружба самое ценное, что у меня осталось, Штефан, — перебил его Мартэ совершенно спокойно, но отстраненно холодно, — не играй на моих чувствах, это нечестно.

— И ты не играй на моих, Димитрий, — глухо отозвался Кэйвано, стиснув зубы и понимая, что призрачная надежда на возвращение Кары превращается в маленькую угасающую точку из невозможности.

— Что для тебя значит эта девушка, Штефан? — вдруг спросил Димитрий, сощурившись.

— Что ты имеешь в виду? — удивился и одновременно разозлился Штефан.

— Что она для тебя значит? — повторил друг. — Почему ты хочешь вернуть ее себе? Должна быть причина.

Штефан с силой втянул в себя воздух, его катастрофически стало не хватать. Разве нужны объяснения? Черт побери, зачем? Она принадлежит ему… Она должна принадлежать ему, и точка. Разве мало того, что она… нужна ему? Он хочет ее. Он хочет, чтобы она была рядом с ним. Почему — какая разница?!

Но сквозь плотно сжатые губы вырывается лишь короткое и рваное:

— Я не знаю…

Димитрий поднялся с непроницаемым выражением на лице.

— Когда узнаешь, дай мне знать, — сказал он, направляясь к двери. — До тех пор Кара останется у меня.

И уже не видел, как Князь, метнувшись к столу, смел всё на пол, громко и отчаянно ругаясь.

Я видела, как он уезжал, садясь в свой автомобиль. Я наблюдала за ним из окон своей комнаты, поджав губы. Рослин сразу сообщила мне, что приехал Штефан Кэйвано и просил встречи с хозяином. Я дрожала, боясь, что Димитрий продаст меня назад. Я содрогалась от мысли, что вновь буду зависима от зверя. Но Рослин успокоила меня, заявив, что Димитрий никогда не сделает этого. И я успокоилась. Если Мартэ дал слово, он его держал.

Они долго разговаривали о чем-то в гостиной, в то время как я тихо сходила с ума от неизвестности. Я почти приковала взгляд к окну, силясь разглядеть силуэт, который был мне когда-то так дорог… А потом я увидела, как Кэйвано вышел из дома, и задрожала. Сердце понеслось вскачь, в виски ударила кровь, перед глазами потемнело, и я схватилась за стену, чтобы не упасть.

Штефан резко выскочил из особняка, решительно двинулся к машине. Вдруг неожиданно застыл, спина его напряженно выпрямилась, голова дернулась. Он резко повернулся ко мне лицом. Глаза его сощурились, а губы дернулись, будто он хотел что-то сказать.

Он увидел меня.

Я это знала, я это чувствовала. И что это в его глазах? Решимость, уверенность, воля? А еще… странное выражение… будто сожаление, смешанное с неудовольствием? Он смотрит на меня уже не как хищник… И я не чувствую себя жертвой. Хуже, много хуже… Я ощущала в его горящих глазах силу и желание получить меня вновь. Не смотрит, а прожигает взглядом. В серо-голубых глазах зверя в тот миг, в бесчувственных глазах человека, убившего во мне веру, горели все чувства мира, которые только мог испытывать человек!