Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 80)

Длинный кнут с кончиком, смазанным кислотой, вновь и вновь обрушивался на мое тело, нарочито медленно пробегая от лопаток по спине и к пояснице.

Мой палач умело с ним обращался. Он был мастером своего дела.

Раз за разом вынуждая меня резко вздрагивать, и в бесплотной попытке побега дергаться вперед.

Все посторонние звуки слились в один протяжный завывающий стон. Мой стон?.. Снова и снова, удар за ударом, я кричала. Я никогда не кричала, а сейчас… Словно горло, некогда перехваченное и скованное, очнулось и могло издавать членораздельные звуки. Я кричала, я молила и взывала к его… чему? Чувствам? Он не умеет чувствовать! К сердцу? У него нет сердца! Так до чего же я пыталась достучаться? До ничего. До пустоты и равнодушия.

Ему не нравились мои крики. В них не было страха, в них была боль и отчаяние. А это ему было не нужно. Он давился от моих громких стонов, бесился оттого, что не мог вытрясти из меня прощения, и вновь заносил кнут над моей обнаженной кожей.

Стискивая зубы, мой палач терзал мое тело, пока оно не превратилось в окровавленный кусок мяса, и только потом подошел ко мне. Нависнув над моим качающимся, едва держащимся на ногах телом, грубо схватил за шею и сжал ее.

— Смотри на меня! — крикнул он. Я не узнала это ужасное лицо, которое считала красивым. Не он. Это был не он. А где же… ты? Тот, который был со мной в последние месяцы? Тот, кому я доверилась, открылась, которого… полюбила? Где ты?.. Где!?

Кровь, которую я чувствовала на языке, рванула изо рта по моим губам, оставляя следы на его руке, но он сверкающими яростью и бешенством глазами смотрел на меня. Его бледное лицо исказила гримаса гнева. Демонские глаза, сощурившись в безумии, прожигали меня насквозь.

Он крепче сжал мою шею и подтянул меня за нее вверх, вынуждая приподняться.

— Посмотри на меня, я сказал! — заорал он, и я чувствовала горячее жесткое дыхание на своих щеках.

Ноги мои дрожали, став ватными. Колени дрогнули и опустились, потянув меня за собой.

Но мой палач подхватил меня за талию, яростно удерживая на ногах.

— Стоять! Я с тобой еще не закончил! — рыкнул он. — Смотри! Смотри на меня, шлюха! — заорал он, тряхнув меня за плечи. — Кого ты видишь?! Кого, я спрашиваю?!

Мои ресницы дрогнули и распахнулись. Зеленые глаза помутились, сквозь серую дымку я видела его горящее безумием лицо. На языке тлела кровь, в висках нещадно давило, тело, растерзанное и разодранное, казалось, ничего не чувствовало. Я стала болью, стала пустотой, превратилась в ничто…

— Говори! — крикнул король, сузив демонские глаза. — Говори, тварь!

Язык не слушался меня, по губам, подбородку и щекам текла кровь, противной липкой массой оседая на коже.

Палач сжал мои плечи так сильно, что, казалось, кости хрустнули.

— Говори! — затряс он меня, обезумевший и взбешенный моим молчанием. — Говори, с**а!

Он тряс меня, и мое тело дрожало крупной дрожью. Когда это не возымело действия, он ударил меня. Шея дернулась, голова откинулась назад, ноги онемели, кончики пальцев закололи.

Боль ворвалась в мое тело бешеным ураганом, парализуя его.

— Шлюха! — он ударил меня снова. — Говори! — и вновь удар. — Продажная девка! Тварь! Говори!

Но я упрямо молчала даже тогда, когда все мое тело, обессилев от боли, завопило о пощаде.

— Говори!!! — кричал мужчина, нависая надо мной.

И тут я сказала. Одно-единственное слово, которое рвалось изнутри кричащей болью моей сломанной, израненной души. Губы мои приоткрылись, гортанные звуки и стоны вскоре сложились в хриплые буквы и слоги, я сипло выдохнула, глядя ему в глаза. Всего одно слово…

— Ненавижу.

Он взбесился. Серо-голубые глаза сощурились, превратившись в черные точки.

Резко отпустив меня, так что я тут же недвижимой куклой повисла на сковывающих мои руки плетях, он вновь схватил кнут, намереваясь взяться за наказание вновь.

Но мне было все равно. Душа и тело требовали освобождения. Я уже мечтала о смерти.

И когда моя спина дрогнула от новых беспощадных ударов, я, казалось, даже не ощутила дурманящей боли, охватившей тело. А когда то, что осталось от моего тела, с шумом свалилось на пол, я уже ничего не чувствовала.

Мой палач подошел ко мне, тронул за плечо, проверяя, жива ли я.

— Она ваша! — презрительно крикнул он стоявшим у стены слугам. — Делайте, что хотите, а потом уберите ее из моего дома. Продавайте, кому угодно, кроме Карима Вийара, — ступил к двери, не бросив на меня ни одного взгляда. — Развлекайтесь! — и стремительно вышел из зала.

Я даже не готовилась к новым насильственным действиям, настолько мне было все равно.

Я лежала недвижимая посреди зала на ледяном полу, истекающая кровью, со сломанными ребрами, рассеченной губой и бровями, и уже ни о чем не думала.

Поскорее бы провалиться в забытье. Поскорее бы умереть.

Ну, где же вы?! Где?!

Я уже почти молила, чтобы его верные ищейки приблизились и сделали свое дело.

Но никто из слуг, даже спустя время, так и не осмелился ко мне подойти.

Сегодня я узнала, как умирают чудеса.

Глава 28. Новый хозяин

28 глава

Новый хозяин

Я не знала, что он уехал. Как потом сообщили слуги, то ли в Лондон, то ли в Дублин, он никому не сообщил о своем отъезде, просто вскочил в свой автомобиль и покинул территорию замка. Но мне, по сути, было всё равно. Единственное, о чем я мечтала в тот момент, так это смерть. Я уже почти видела крылья Ангела Смерти, летавшего надо мной, подобно стервятнику. И у этого Ангела были демонские серо-голубые глаза моего персонального убийцы. Того, кто добился-таки своего — сломал меня, погубив. Тот, кто сделал свое дело тщедушно и хладнокровно. Тот, кому я доверилась и кого… полюбила. Тот, кто… имел право на то, чтобы сделать это.

Но мысли были потом, холодные и расчетливые мысли, анализирующие и принимающие случившееся, как данность. Сейчас не было ни сил, ни желания что-либо анализировать. Когда ты, избитая и униженная, лежишь на холодном полу зала экзекуций, мечтаешь либо о том, чтобы спастись, ни о чем не вспоминая, либо, чтобы умереть, ничего не помнив. Я хотела второго. По той простой причине, что у меня не было больше того, ради чего мне стоило жить. Жизнь? Кому она теперь нужна?.. Даже мне она теперь казалась настолько никчемной и разрушенной, что продолжать ее не имело смысла. Чувства? Любовь, например… А была ли она у меня? Я думала, что полюбила. Сотворила невозможное, полюбив зверя. Я думала, что и он… тоже чувствует что-то… А он не поверил моим словам. Он сказал, что они — ложь. Я ошиблась.

Я не знаю, как долго лежала в месте моей пытки, минуты и часы слились в одно мгновение, серое и безжалостное, пустое и никому не нужное, в котором я вновь и вновь умирала у него на глазах. Мимо меня сновали слуги Кэйвано, скорее всего, проверяя, жива ли я, поглядывая на меня с изумлением, а кто-то даже с жалостью, но никто с момента ухода Штефана так ко мне и не подошел. Был ли это его приказ перед отъездом, или их… самовольное решение, я не знала. Я не могла думать. Вообще. Ни о том, что он сделал, ни о том, как мне было больно. Ни о том, как быть дальше… с растоптанной любовью и разбитым сердцем.

Через какое-то время, когда одна минута, потонув в другой минуте, вязкой и промозглой, взорвалась во мне надрывным кашлем и тошнотой, вокруг меня началось легкое движение.

— Нужно перенести ее в холл, — подал кто-то голос. Кажется, это Лейла? Сожалеет, сочувствует?..

— Или в ее комнату, — отозвался второй, кажется, мужчина. Константин? Я сталкивалась с ним пару раз.

— Не думаю, что Князь будет в восторге, если обнаружит ее здесь по приезду.

По приезду… Он уехал. Бросил меня здесь… одну. Умирать?.. Боль стремительно поднялась к сердцу.

— Он уехал? — озвучил мой немой вопрос кто-то третий.

— Сразу, как только… закончил с ней, — сказал кто-то шепотом. — В Лондон, или в Дублин… Так Максимус сказал, а он знает больше, чем мы.

Максимус? Ищейка Князя. Что он здесь делает? Решил добить меня? А разве я еще не мертва?..

— Он приказал продать ее. А кто ее такую возьмет?! На ней ведь живого места не осталось!

— Давно я не видел, чтобы он так… выходил из себя.

— Вспомни, когда он последний раз наказывал слуг подобным образом!?

— А тут и думать нечего, — ответил кто-то. — Как только она появилась, так и перестал, — тяжелый вздох. — А теперь опять начнет зверствовать…

— А как давно он сам не брался за плеть? — спросил кто-то и сам же ответил на свой вопрос. — Вот, в чем вопрос. В последний раз это было пару лет назад, — а потом без паузы: — Чем же она так провинилась?

— Изменила Князю с господином Вийаром, — послышался быстрый шепот.

— Да ни за что не поверю, — воскликнул кто-то, — чтобы она осмелилась на измену! Не такая она… Другая.

— М-да уж, — горько поддакнул кто-то. — Да что теперь думать-гадать? Князь приедет, со всем разберется. А может, и не разберется, — задумчиво добавил он. — Главное, чтобы… Кары в замке не было к его приезду, а то разозлится он.

— Теперь все мы попляшем на адской сковородке, — отозвался кто-то, и собравшиеся замолчали.

Если бы я могла усмехнуться, я бы сделала это, язвительно и дерзко. Вот теперь-то вы попляшете! Князь и на вас отыграется за свое плохое настроение. Только злорадной радости во мне было еще меньше, чем желания усмехнуться или сделать что-то еще.