Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 65)

Я продолжала смотреть на него, тоже молчала, зная, что еще успею поплатиться за всё сполна, а Штефан тем временем подошел к кровати. Нас разделяло теперь меньше полуметра. И эта близость пугала!

— Тебя вымыли и переодели, — коротко бросил Князь, склонив голову набок, словно рассматривая меня. А когда мои глаза недобро блеснули, добавил: — Это сделал не я, — язвительно усмехнулся. — У меня еще будет время рассмотреть твои… прелести.

Я бы задохнулась от гнева и негодования, этот человек легко выводил меня из себя, но он не позволил, в один миг оказавшись около кровати и нависнув надо мной каменной глыбой. И молчал. Я смотрела на него.

— Ты ведь понимаешь, — прошипел Кэйвано, склоняясь надо мной всё ниже, — что не можешь уйти от меня безнаказанной, — пронизывающие холодные глаза нашли мой взгляд. — Понимаешь?

Я не хотела с ним разговаривать. У меня не было на это ни сил, ни желания. Я опять промолчала. Чем, по всей видимости, задела его гордость, потому что Штефан вдруг схватил меня за плечи, причиняя боль, и приподнял на кровати.

— Молчишь? — выдавил он из себя. — Думаешь, что молчание спасет тебя? — горячий взгляд остановился на моих губах. Я почти явственно ощущала их жар. — Тебя ничего не спасет от меня, — отрезал Кэйвано, накидываясь на меня с поцелуем. Жестким, яростным поцелуем, скорее похожим на клеймо, на печать, на владение. Отстранился он так же быстро, как и поцеловал меня. Бросил быстрый взгляд на плечи, зажатые в тисках его ладоней, поднял взгляд на мое лицо. — Больно?

Я кивнула, заворожено глядя на него и поджимая губы. В который раз он уже поинтересовался, больно ли мне? Это он так со всеми рабынями… мается? У него что, дел больше нет, кроме как…

— Что они сделали с тобой? — глаза его потемнели, сощурившись. — Они тебя… трогали? Что они сделали?

— Ничего, — выдавила я, глядя ему в лицо немигающим взглядом. Странно, почему я его не боюсь? Совсем не боюсь! Даже его мести, которая, я знала, еще меня настигнет. Почему?!

— Я еще раз тебя спрашиваю, Кара, — сильнее сжал мои плечи Штефан, — что они сделали?

— А тебе какая разница? — с вызовом вздернула я подбородок. — Это имеет какое-то…

— Ты моя! — рыкнул он, придавливая меня своим телом к постели. — Моя, ясно? И никто, кроме меня, не имеет права тебя трогать!

Я внимательно смотрела на него, не отводя взгляда. Глаза какие-то бешеные, сужены, губы поджаты. Буря всколыхнулась во мне, огненная, неконтролируемая, опасная стихия. Глаза потемнели.

— Тогда иди и прирежь их, если найдешь! — заявила я ему в лицо. — Потому что они больше, чем просто трогали меня!

— Кара! — угрожающе прошипел Штефан, продолжая прижимать меня к постели, а я поддавалась ему, не в силах противостоять. — Что они сделали? — по словам проговорил он. — Конкретно!

— А по моему внешнему виду, разве не понятно? — зашипела ему в ответ я. — Изнасиловать пытались!

— Только пытались? — продолжил допрос Князь. Чем взбесил меня еще больше.

Какая ему разница?! Подумаешь, надругался кто-то над его рабыней! Так это тут, наверное, на каждом шагу происходит! Чего он бесится?!

— Только пытались? — повторил он гневно, продолжая причинять мне боль своим захватом.

— Да, да! — закричала я, приподнявшись и невольно оказавшись в нескольких сантиметрах от его лица. — Да! — повторила я уже тише, глуше, ощутив, что гнев сменяется отчаянным дыханием и сердцебиением. Что за черт?.. — Да, они только пытались, — сказала я совсем тихо и сглотнула.

Продолжая смотреть в его глаза, заметила, что они расширились, стали светлее, обдавая меня теперь вместо северного холода жаром тропиков. Дрожь прошла вдоль позвоночника, а руки вспотели. Что за?..

— Хорошо, — сказал он так же тихо, как это сделала я.

Я не успела отстраниться, наши лица стали еще ближе. Смешались два дыхания в одно, глаза жгли огнем, выжигая на мне — это уж точно — огромную метку принадлежности. Ему.

— Они поплатятся за то, что сделали, — клятвенно заверил меня Штефан, касаясь моих губ своими губами. — Клянусь.

— Но они ничего не сделали… — выдохнула я ему в губы, стараясь отстраниться.

Откуда это чувство во мне? Летящее, щемящее… Неужели он… нежен!? Со мной?..

Не ответив, Кэйвано с грозным рыком прижался к моим губам, сминая их своими, проникая языком в рот и утверждая свое право на то, чего негодяи так и не сделали. Он снова меня подавлял. А я поддавалась.

Я попыталась вырваться, бороться. Его поцелуй причинял мне боль вначале, а потом, когда внезапно превратился из страстного в ласкательно-нежный, от новых ощущений, что во мне зародились, попыталась его оттолкнуть от себя. Испугалась. Он так никогда не делал, — в памяти были свежи воспоминания совсем других поцелуев, совсем другого… наказания. Я вновь попробовала вывернуться из его рук, протестующе что-то пробормотала ему в губы, но он лишь сильнее захватил в плен мой рот, раздвигая губы языком.

Он не отпустил меня. Он доказывал свое превосходство и свою власть надо мной тем способом, который считал самым эффективным. Он был почти нежен. Сначала неистов и агрессивен, даже несколько груб, срывая с меня платье, которое принесли мне по его указанию взамен разорванному. Но потом будто что-то вспыхнуло в нем. Его касания изменились, оставаясь решительными, даже где-то отчаянными, властными и покоряющими, они вместе с тем превратились в томительные, сладко болезненные и возбуждающие. Он знал, что делает, этот демон, этот дьявол во плоти.

Боль отступила, или я просто не обращала на нее внимания? Она забылась, растворилась в ощущениях.

Черт возьми, он знал, где и как, в какой момент коснуться, чтобы я вскрикнула или, вцепившись в него, молила не останавливаться. Он всё это знал. То, что он делал, не было похоже на то, что я испытала перед побегом. Словно два разных человека. Две сути одного целого. Две стороны медали темного Князя. Они сочетались в нем наравне друг с другом. Грубость и нежность, власть и покорение, звериный рык и хриплый стон. И я, отдаваясь во власть одного, не могла не признать, что падаю ниц и перед вторым.

— Скажи, что ты принадлежишь мне, — шептал он в мои припухшие от поцелуев губы, не делая заветного движения вперед, не заполняя собою, вынуждая меня приподниматься, желая ощутить его всего. — Скажи, — говорил он, разжигая во мне не просто страсть, но вожделение и распутность. — Скажи!..

Нет, нет, нет! Не могу, не хочу, не буду!.. Нет… Пожалуйста!..

Я предательски застонала, когда он коснулся меня губами. Поцелуй-укус, а потом… влажный язык на моей коже. Дрожь пронзила, казалось, до основания. Дьявол! Он дьявол во плоти!..

— Скажи, Кара, — шептал змей-искуситель. — Ты проиграешь, детка. Всё равно проиграешь…

— Не-е-ет, — простонала я, желая вырваться, но лишь неистовее сжимая Князя в своих объятьях.

Почему он такой? Почему он… нежен? Черт возьми, другого его легче ненавидеть и помнить зло… А сейчас… Почему он другой!?

— Ну, давай, — касаясь разгоряченной кожи, шептал дьявол. — Скажи мне это, и ты получишь… всё. Кара?..

— Я принадлежу тебе, — покорилась я, понимая, что проигрываю. — Принадлежу… ох… тебе!.. — и ощутила, наконец, столь желанную плоть в себе. Ощутила его в себе. И закричала от восторга… и ненависти к тому, что превратилась в распутную девку для утех, как он и говорил.

И, черт побери, это было моим наказанием! Пламенные ответы моего тела, жар дыхания, гортанный стон, вырвавшийся из меня против воли, желание касаться его, быть с ним рядом, кожа к коже. Близко, глубоко, томительно и сладко. И глупо было отрицать, что дело только в теле. Дело было в нем. В дьяволе, который укрощал меня день за днем, упрямо двигаясь к главной своей цели. И в этом было мое наказание. Он почти добился своего. Покорил меня полностью.

И за это я ненавидела его еще больше. Но всему в вину ставила не это, а то, что произошло перед моим побегом. А он негодовал по этому поводу. «Но что же ты ожидал, хотела крикнуть ему я. Как ты поступил со мной, что сотворил?!». И главное, — почему, за что? Без объяснения причин! Я, конечно, понимаю, что являюсь здесь рабыней, что со мной дозволяется делать всё, что душе угодно, без зазрения совести и угрозы наказания, но сказать, что именно я сделала не так, как он того желал, можно было! Но Штефан не сделал этого. И на это он тоже имел право. А я не имела права ни на что. И это вновь возвращало меня с небес на грешную землю, на круги своя, — кто есть кто из нас двоих.

Он спрашивал, обижаюсь ли я. Странно, что он вообще затрагивал эту тему. Не всё ли ему равно, что я чувствую? Он сам четко дал понять в наш последний разговор, кто я, и кто он. Переходить грань не стоило. Я и не пыталась. Но он, по всей видимости, считал иначе. Поэтому так поступил со мной? Потому, что решил, будто я пытаюсь… Не могу уловить полет его беспощадных крошащихся на клочки мыслей. Потому что думал, что я пытаюсь перейти грань и стать кем-то большим, чем обычная рабыня?! Какой бред! Князь не должен думать об этом, его не волнуют такие мелочи. Но что творится в его голове… кто знает?

Я медленно сходила с ума. Осознавая, что нужно бежать от этого человека, как можно дальше, боролась с бесконтрольным желанием остаться рядом с ним. Но место рабыни у его ног мгновенно ставило всё на свои места, опуская меня на землю. Ничего иного ожидать от него не приходится. Я всего лишь рабыня. А он — мой господин. И ничего не изменится. И осознание этого факта после эйфории и сладостного экстаза окатило меня ушатом ледяной воды.