Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 64)

— Рано или поздно, ты ответишь, кто помог тебе бежать и открыл ворота, — проговорил Штефан, глядя в потолок, но свободной рукой, на которой не покоилась голова Кары, перебирая пальцами черный шелк волос. — Вариантов не так и много, детка, так что не питай иллюзий. Скажешь ты мне сейчас или нет, но я все равно узнаю.

— Не скажу, — просто откликнулась девушка, не моргнув и глазом.

Он резко повернул ее к себе, вынуждая заглянуть в глаза.

— Ты испытываешь мое терпение, Кара.

— А ты — меня, — отозвалась она тихо. — На прочность. Доволен результатами? Или придется повториться?

Он промолчал, не зная, что сказать. Права ли она? Пожалуй, что да. Но признаться в этом сейчас, значит заявить о своей полной капитуляции. К этому Князь не был готов.

Сжав ее сильнее, он прошипел:

— Ты слишком много себе позволяешь для обычной рабыни.

— Накажешь меня? — легко поинтересовалась она и, когда он ничего не ответил, спросила: — И как?

— Будь уверена, — твердо заявил Штефан, — я придумаю. У меня большой опыт в этом вопросе.

Кара промолчала, потому что отлично знала, что он говорит правду. Но думать об этом не стала. И зря.

Глава 24. Верить в чудеса

24 глава

Верить в чудеса

Время шло, медленно пролетала моя жизнь в замке Штефана Кэйвано. После побега — под тщательным наблюдением хозяина за моими передвижениями, действиями и даже словами. Он контролировал всё. Без исключения. Особое внимание уделяя моим отношениям с остальными рабами и слугами. Не знаю, что послужило этому тщательному, тотальному контролю… А хотя нет, знаю. Мой побег, по всей видимости? Может, Штефан думает, что если я смогла убежать сама, то подвигну на великие свершения и других слуг? Мысль весьма интересная, только… даже если бы у меня и были такие планы, сделать этого теперь не представлялось возможным. Потому что Кэйвано следил с особым рвением за моими передвижениями. Не удивлюсь, если он расставил по каждым углам «своих людей», чтобы те по пятам шатались за мной. Вот же!.. Убежала один раз, и на тебе последствия. Я, конечно, подозревала, что он не в своем уме, но только сейчас поняла, насколько он не в себе. И самое ужасное, — это не лечится. Ну, вообще никак.

Я была зла на него. Очень зла. Я негодовала и бесилась, я сходила с ума от ярости… и от невозможности выплеснуть ее наружу. Ведь Князю просто так не скажешь «Иди к черту!». Хотя, я стала за собой замечать, что всё чаще не стесняюсь в выражениях, когда дело касается моего… кхм… хозяина. Может, те уроды, что меня избили и чуть не изнасиловали, отбили у меня всякую способность к самозащите? Это ж кто решится живому-то Штефану Кэйвано в лицо гадости говорить и посылать… так далеко, что оттуда не вернуться?

Но мне было как-то… всё равно. Сказала ему всё, что думаю, и как-то легче стало, успокоилась, ровнее дышать даже стала. А потом… опять всё сначала. Он давит — я отвечаю. Он прессингует — я свирепею. Или вообще никак не реагирую на его тиранские замашки. А что? Очень даже эффективный способ. Он бесится. А я… в душе я ликую, хотя сама себе в этом признаваться боюсь, потому что способ этот «вырабатывала» вроде как для того, чтобы смирить свои чувства к Князю. ВСЕ чувства. И зачатки светлых чувств… тепла, нежности, например, и злых, которые, когда одолевали мною, я готова была даже замахнуться на него. Гнев и ярость, даже ненависть. Да, пожалуй, я его ненавидела… раньше. А сейчас… Черт возьми, как такое может быть!? Но сейчас я уже не испытывала к нему ненависти!

Не могу объяснить, как это произошло, но мое отношение к нему изменилось. В противоположную сторону. Вот вроде бы живешь, думаешь о человеке одно, а он оказывается другим. Разочаровываешься, клянешь его последними словами, негодуешь и втихаря бесишься, а потом — бац! Что происходит? С ним, с тобой? Но твое отношение вновь кардинально меняется. И ты понимаешь, что уже не контролируешь этот процесс. Всё происходит помимо твоей воли и желания. Твои желания уже давно не учитываются. Ты вообще влезла не в свою игру, предложив игрокам свои правила. Кто тебя будет слушать, наивную, глупую девочку?

Примерно то же самое произошло и со мной. И с ним. Я знала, что перемены обоюдны. Я чувствовала.

Когда он вернул меня в замок, я ненавидела его. Я могла поклясться на Библии, что убью его, если мне представится такая возможность. Он сломал мне жизнь, он меня покалечил, он пытался подогнуть меня под себя. Ему было мало моего тела, он жаждал получить и мою душу. Какая незадача! Это единственное, что принадлежало лично мне. То драгоценное, что я могла отдать лишь добровольно! Но не сделаю этого. И он это знает. Оттого и бесится, по всей видимости. Не знаю, чего он хочет, но, скорее всего, полноправной собственности надо мной. И, понимая, что этого ему не достать, негодует. Хотя «негодует» это еще слабое определение тому, что с ним происходит. Он просто… бесится. Он калечит меня, он ломает и режет, не слышит мольбы и крика, он просто наседает и берет своё. Не взирая на препятствия. Разве будет для него являться препятствием мнение и желание какой-то рабыни? Вот и с моим мнением он не считается. Берет, как брал всегда то, что ему принадлежит.

Я пыталась вырваться из плена, перестать быть вещью и принадлежностью, — убежала. У меня почти всё получилось! Если бы не моя глупость, если бы не самоуверенность… оставалось только корить себя, ничего иного было не дано. Меня нашли. Он меня нашел. И когда увидела его лицо, склоненное надо мной, так близко… его глаза, потемневшие, казавшиеся почти черными, в них, кажется, горел какой-то огонь, ярость и… неужели? Растерянность и бессилие? Какая-то… беззащитность. Я открыла глаза лишь на мгновение, а потом вновь провалилась в спасительную на тот момент темноту и подумала, что, наверно, мне показалось. Не мог Князь Кэйвано испытывать такие чувства. Это не для него. Чувства — вообще не для него.

А когда я очнулась, он сидел рядом, в кресле напротив кровати. В комнате, не предназначавшейся для прислуги! И, не отрывая немигающего взгляда, смотрел на меня. На лице непроницаемое выражение, глаза странно блестят. Разве такой мог испытывать что-то, хоть отдаленно напоминающее бессилие?

Уже через несколько дней после возвращения в замок, когда я вернулась к своим обязанностям по дому, все посматривали на меня с любопытством, наверное, гадая, когда ко мне придет расплата в лице великого и ужасного Князя. А я помалкивала, не желая уведомлять их, что расплата меня нашла в тот же день, как это сделал и сам Князь. В тот миг, как только я распахнула глаза. И пожалела, что сделала это. Уж лучше бы мне было умереть там, на дороге, от рук тех насильников!..

Или мне всё же повезло, что меня нашел именно он? Ненавистный человек, от которого я убегала. Тот, кто пытался меня уничтожить, и… кто стал моим спасителем.

— Очнулась? — проворил он, хотя могу поклясться, что не видела, как он разлепил сомкнутые губы.

Я попыталась приподняться на кровати, но наткнулась на предостерегающий взгляд, который дерзнула проигнорировать. Поморщилась от боли, но все равно приподнялась на локте. Тело болело нещадно, будто его ножами резали, а потом зашили по кусочкам. Губа распухла, кажется, я даже почувствовала на ней запекшуюся кровь, хорошо хоть глаза не заплыли. Не помню, сильно ли меня били в лицо…

— Больно? — осведомился Князь, продолжая смотреть на меня немигающим взглядом, и не шелохнувшись. Я промолчала, а он со злостью бросил: — А нечего было убегать, тогда не было бы больно!

— Если бы не тот случай, — проговорила я сквозь зубы и через силу хриплым голосом, потому что в горле пересохло, — я бы не убежала!

Штефан промолчал, впившись в меня более пронизывающим взглядом, чем прежний тяжелый взгляд. Несколько мгновений, показавшихся мне вечностью, мы смотрели друг на друга, словно сейчас набросимся на противника с кулаками. Опять война взглядов, переросшая уже в откровенное состязание. Но вот Князь неожиданно для меня поднялся с кресла, медленно подошел к столику и налил в стакан воды. И всё это, не проронив ни слова, с выпрямленной спиной, гордый и непоколебимый. Повернулся ко мне, подошел.

А я следила за ним с изумлением, явно читавшимся на моем бледном лице.

— Пей, — подал он мне стакан, и я поспешила выхватить его из мужских рук. — Не спеши ты так! — крикнул Кэйвано, когда я жадно стала глотать спасительную воду. Я не послушалась, выпила всё до капли. — Еще? — вскинул он брови, а я покачала головой. — Как хочешь, — пожал он плечами.

Отошел, поставил стакан на столик, не поворачивался ко мне с минуту, не меньше, а потом сказал:

— Как ты себя чувствуешь?

— Как та, которую избили, — коротко выдохнула я с недовольством. — Нормально, бывало и хуже.

— Бывало? — резко повернулся он ко мне, глаза его сощурились. — Когда бывало? Кто..?

— Я во Второй параллели уже почти год, — перебила я, — а тут, знаешь ли, всем хочется испробовать раба на прочность, — наверное, не нужно было грубить, но чувство страха, по всей видимости, атрофировалось.

Он пытливо смотрел на меня, испепеляя взглядом. Но молчал. Поза небрежная, но это лишь видимость. Я знала, я научилась распознавать эту показную небрежность. На самом деле, он готов к прыжку, как тигр. А, если задуматься, он и есть тигр. Самый настоящий хищник. И не раз, и не два уже это доказывал. Тиран!