Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 67)

— Милая, — вновь усмехнулся он, двигаясь на меня во всей своей обнаженной красоте, — тебе не кажется, что пора бы уже уравнять наши… позиции? — я, не понимая, уставилась на него. — Раздевайся, сладкая моя, — проговорил он таким голоском, что меня прошиб озноб, а потом… потом тело вспыхнуло.

Был ли у меня хоть единый шанс на спасение в тот момент? Наверное, не было. Учитывая, что Штефан подчинял. Тело — ему преклонялось, а я… мне осталось лишь сдать позиции, как он и требовал.

Себе лгать не престало. И я отдалась в объятья дьявола. Добровольно. Вот идиотка!

Наши… отношения, если их можно так назвать, были более чем странными. И они уж точно не походили на отношения хозяина и его рабыни. Хотя, если подумать, у хозяина и рабыни вообще никаких отношений быть не должно. А у нас… между нами… что-то было. И я уверена, что это чувствовала не я одна.

Мы никогда не разговаривали с ним о том, что послужило причиной моего побега. Вряд ли Штефан Кэйвано был готов к подобным откровениям, а я… в памяти оставались лишь те дни — после моего побега, — когда он, сам того не понимая, возвышался и оправдывался в моих глазах. Как это произошло, не знаю, но я поняла, что демоны тоже умеют… чувствовать. И Штефан Кэйвано не исключение. Что он чувствовал, я не знала, но точно знала, что это чувство мешало ему быть ко мне жестоким и беспощадным, каким он был с другими. Он продолжал оставаться нетерпимым и неуправляемым, но вместе с тем… что-то в нем изменилось. Уступки, на которые он шел. Угрозы, которые не выполнял в отношении меня. Слова, которые вводили меня в ступор. Отношения с Софией, которая стала всё реже бывать в замке. Всё это накладывало отпечаток на мои с ним отношения. И сознание, когда-то упрямо протестовавшее против этого мужчины, тоже уступало его безликой второй сущности, которая покоряла, не угнетая, а доказывая, что у всего в этом мире две стороны медали. И Штефан Кэйвано, кажется, решил показать вторую свою сущность мне.

Началось всё с вопиющего случая. В тот день он узнал, кто именно помог мне бежать. Это случилось почти через неделю после моего возвращения. Информация, я не сомневалась, раздобыл для него Ищейка, этот Максимус. Странный субъект, надо бы отметить. Иногда я ловила на себе его странные взгляд, понимая, что черные глаза, смотрят на меня из-под сдвинутых бровей… как-то откровенно. Следит? Выведывает что-то? Ждет, когда я выкину очередную глупость, вроде той, чтобы заговорить с Анатолем? Не дождется. С Анатолем мы хоть и виделись пару раз с момента моего возвращения, но никак не подали виду, что нас что-то связывает, будто взглядами договорились молчать.

А в день, когда Штефан узнал, кто именно помог мне бежать, Анатоля вообще не видела. Я знала, что Князь просто так это дело не оставит и рано или поздно докопается до истины, но молилась, чтобы это случилось как можно позже. Не судьба… Максимус разведал всё в два счета. Хотя, почему-то мне казалось, что он знал обо всем уже давно, но по какой-то, неизвестной мне причине, молчал. Иначе как объяснить его странные взгляды и слежки за мной? Но и он не смог терпеть с докладом долго, так как, я была уверена, Кэйвано налегал на него со всех сторон. И Ищейка сдался.

Штефан матерился, чертыхался, едва ли не перевернул вверх дном всё, чего касался. Позвал меня к себе, чтобы сообщить «радостную новость», а я, на тот момент равнодушная и беспечная, решившая быть с ним как можно более холодной и сдержанной, сорвалась. И он тоже сорвался.

— Ты звал меня? — закрывая за собой дверь его кабинета, спросила я, гордо вздернув подбородок. Это было не к чему, моя гордость и так уже сдалась на милость победителю, но показывать это не стоило.

Штефан стоял ко мне спиной, упираясь руками о край стола. Спина напряжена, плечи тоже, наклонил голову вниз. И будто меня не слышал, потому что никак не прореагировал на мой приход. Но он знал, что я пришла, в этом не могло быть сомнений. Я сглотнула и сделала нетвердый шаг вперед.

И застыла на месте в тот же миг, осознав, что Кэйвано едва себя сдерживает, чтобы не сорваться. Такое было уже однажды… Накануне моего побега.

Я вздрогнула. В глазах потемнело от яркой вспышки воспоминания, в горле вдруг вырос комок.

— Что-то случилось? — проговорила я, вынуждая голос не дрожать.

Черт, какое отвратительное чувство дежавю! Было уже такое когда-то. А потом был взрыв. Ломка. Крах.

Я не решалась подойти ближе к нему, смотрела на его выпрямляющуюся спину, на то как Штефан очень медленно поворачивается ко мне, смотрит мне в лицо, пронзая взглядом серо-голубых глаз.

— Так, значит, это он? — прошипел Штефан, стиснув зубы. — Он!?

И я мгновенно понимаю, в чем дело. И о чем он говорит. В груди всё начинает дрожать, скользкий и липкий страх начинает расползаться по телу. За себя я не боюсь. А вот за Анатоля…

— Какая теперь разница? — вскинув подбородок, выговорила я.

— Значит, действительно, он, — утвердительно кивнул мужчина и сделал шаг в сторону. — Ну, что ж, отлично, — прорычал он и, сжав руки в кулаки, двинулся к двери, решительно и стремительно. Сомневаюсь, что ему вдруг захотелось выпить чаю.

Нужно его остановить! билось в мозгу. Нужно немедленно его остановить!

Я кинулась к нему, неосознанно схватив Штефана за руку.

— Стой. Куда ты? Что ты будешь делать? — словно потеряв чувство страха, выпалила я.

Мужчина остановился, как вкопанный. Заглянул в мои горящие глаза, не разжимая сомкнутых губ, медленно перевел взгляд на мою ладошку, стиснувшую его запястье, а потом вновь заглянул мне в глаза.

— Пойду переговорю с ним, — ответил он тихо, но с угрозой. — С глазу на глаз, — двинулся вперед, вырывая свою руку из моего захвата, но я его не отпустила.

— Нет! — воскликнула я и, метнувшись к двери, перегородила ему путь. — Не пущу! Нет!

Серо-голубые глаза сверкнули яростью.

— Ты что?.. — кажется, он изумлен? А как я изумлена подобной дерзостью, кто бы знал!? — Ты что, мне указываешь? — сузились его глаза. — Да кто ты такая!? С ума сошла! Забыла, что такое удар кнута?!

— Забыла, — с вызовом крикнула я, твердо глядя на него. — Да, забыла. Напомнишь?

Он испепелял меня взглядом. Долго, мучительно долго и болезненно. Глаз его, несмотря на то, что были холоднее льда, жгли адским пламенем. Мне казалось, я теряю почву под ногами. Пронизывающий взгляд, твердый, вселяющий страх. Сердце забилось в груди пойманной пташкой. В виски заколотился пульс. Но я не отступила даже тогда, когда лицо Князя помрачнело до отметки «полный мрак». «Не пущу!» решила я для себя. Даже страшно представить, что он может сделать с Анатолем в таком состоянии. Штефан мастер в исполнении наказаний, сам говорил, так что…

— Отойди, — выдавил он из себя, чувствуя, как сжимаются на запястье мои пальцы. — Немедленно отойди.

— Ударишь? — с придыханием спросила я, нутром чувствуя, что он не сделает этого. Может, потому и не боялась его.

Он лишь сильнее стиснул зубы, отвечая молчанием и яростью на мои предположения. Резко наклонился ко мне, свободной рукой захватывая затылок и прижимая голову к своему лицу. Глаза горели, полыхали неведомым мне пламенем, губы все так же сомкнуты, тяжелое и горячее дыхание вырывается сквозь нос. В груди у меня всё перевернулось несколько раз. А от его близости накатило еще что-то… дерзкое желание прижаться к этому монстру еще ближе. Что он со мной сделал?! Почему я не могу иначе на него реагировать, — как раньше, с отвращением и презрением?! Почему!?

Еще мгновение, напряженное, удушающее, и он стремительно захватывает в плен мои губы, решительно раздвигая их своим языком. А спустя еще мгновение, я отвечаю ему с той же неистовостью, что он доказывает мне свое превосходство. Страстный поцелуй, дерзкий, жадный, возбуждающий. Способный сломить мою волю. Но вдруг срывающий все преграды и сводящий с ума обоих.

Штефан отстранился от меня, задышал тяжелее и чаще, коснулся лбом моего лба, закрыв глаз. А я не могла прийти в себя, все еще ощущая на губах вкус его губ. Его ярости, страсти и одновременно нежности.

— Отойди, — сказал Штефан. — Мне нужно с ним поговорить.

Захват моей руки стал менее цепким и ослабленным. Сердце сильно билось. Но я не отпустила руки.

— Я ему ничего не сделаю, — услышала я его шепот. — Если тебе от этого легче станет… — я сглотнула, не в силах поверить тому, что он говорит, — то я не буду его трогать, — приподняв меня за подбородок, вынудил открыть глаза и посмотреть в собственные серо-голубые бездны. — Обещаю.

Я тяжело дышала, могла лишь смотреть в его глаза, поработившие мой разум и накачавшие наркотиком мое тело, размякшее и безвольное. Не верю ему… Нет, так не может быть. Не с ним. Он же тиран! Монстр и дьявол во плоти. Или же?..

— А теперь отпусти, — коротко приказал он мне.

И я подчинилась ему. Я ему поверила.

Он отстранился от меня, подошел к двери, потом резко развернул меня к себе и крепко поцеловал.

— За его ошибки будешь расплачиваться ты, — сказал он мне с легкой угрозой. — Ты готова к этому?

Я могла лишь зачарованно кивнуть, а он, оскалившись, вышел из кабинета. Я стояла, завороженная, и не тронулась с места, пока сердце не перестало размеренно и монотонно биться.

Анатолю он, действительно, ничего не сделал, как и обещал. Только после того дня я больше не видела своего друга в Багровом мысе. Как я потом узнала, его отправили в городской дом Кэйвано в Варшаве.