Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 34)

— Раздевайся.

Ослышаться я не могла, все к тому и шло, я это чувствовала, но все же переспросила.

— Что?.. — ноги подкосились, и я пожалела, что вскочила с кровати.

И его грубый крик почти оглушил меня.

— Раздевайся!

Я стояла ни жива, ни мертва, и с места так и не сдвинулась. Огонь и холод пожирали меня изнутри.

— Ты меня плохо слышишь, Кара? — сквозь зубы выдавил Кэйвано. — Раздевайся. Я жду.

И я отважилась вновь, как и прежде, покачать головой.

— Почему? — пробормотала я неуверенно. — Что я сделала?

— А ты не догадываешься? — зло сощурившись, выдавил он тихо и мрачно. — В этом доме не так много правил, чтобы их невозможно было запомнить. Но ты, видимо, посчитала, что можешь идти против них?

Я сглотнула, глядя на него с недоумением. В груди скованно билось сердце, а в горле хриплый стон.

— Я не понимаю…

— Тебе запрещалось показываться на глаза моим гостям! Но ты сделала это, — грубо перебил меня Штефан.

— Но я не специально! — воскликнула я, сжимая руки в кулаки. — Не специально… Это он. Я не знаю его. Он просто… неожиданно подошел сзади, и…

— И чуть было не тр***л тебя так же неожиданно сзади?! — прошипел Кэйвано, начиная двигаться на меня.

Кончики моих ушей заалели. Я так и не смогла что-либо произнести из-за сухости во рту.

— Ты принадлежишь мне, Кара, — выговорил Кэйвано сквозь зубы. — И никто не имеет права даже касаться тебя. Пусть даже кончиком пальца. И ты не должна никому позволять делать это, — продолжал шипеть он, не сводя с меня диких глаз хищника. — А если подобное происходит, ответственность лежит на тебе, и наказание будешь нести ты. Что сейчас и сделаешь, ясно?! — жестко закончил он и грубо добавил: — А потому, раздевайся, живо! Иначе мне придется сделать это самому. А тебе вряд ли понравятся мои методы!

Страх сковал мое тело. Я, казалось, не могла даже пошевелиться. Я знала, что должно произойти, видела его решимость, его слепую, безграничную уверенность в том, что он поступает верно. И переубедить его не представлялось возможным. Не мне. Не сейчас.

И я, зачарованно глядя на него испуганными глазами, стала отрицательно качать головой.

— Нет, — просипела я, едва шевеля языком, — нет… — и стала пятиться в стене.

Серо-голубые глаза полосонули меня яростью и недовольством.

— Не зли меня, Кара, — коротко предупредил он, продолжая надвигаться на меня. — Не беси, пожалеешь!..

Но его слова, его угрозы и предупреждения не возымели действия. Даже если разумом я и понимала, что должна подчиниться, что он все равно получит то, за чем пришел ко мне, я не могла позволить своей душе сдаться. Он возьмет меня силой, я знала. И это будет больно. Больнее, чем если я отдамся ему добровольно, но позволить ему сделать это со мной?! По своей воле?.. Нет, никогда!.. Я буду бороться.

Если бы у меня были силы на это, физические силы. Если бы у меня было время на это. Но его не было.

Штефан Кэйвано подскочил ко мне стремительно, неожиданно быстро, хищной проворной кошкой, и, нависнув надо мной, схватил за руки, сильно дернув на себя, и впился безумным взглядом прямо в глаза.

— Игры закончились, даже не начавшись, Кара, — процедил он сквозь зубы. — И ты уже проиграла.

— Нет! — закричала я, отчаянно вырываясь, но мой гортанный крик потонул в треске разорванной материи, скрывающей мое обнаженное тело.

Казалось, сопротивляться не имело смысла, но я не сдавалась. Ни на миг. А его, казалось, только больше распаляло мое сопротивление, огонь, полыхавший в глазах, протест, застывший на губах, мой отказ.

И он продолжал меня подавлять. Резко стянул с меня остатки одежды, скользя руками по телу и задевая чувствительные участки кожи, нарочно касаясь их кончиками пальцев.

Я была слишком маленькой, слишком хрупкой, слишком беззащитной, чтобы отбиваться от него. Он возвышался надо мной скалой, и образумить его я была не в силах. Он брал то, что считал своим. Меня.

— Нет, пожалуйста, — шептала я, сойдя на шепот, умоляя его. — Нет… Не надо…

Но он нависал надо мной, и не думая прислушиваться к тому, что я говорю.

Подхватив меня под попку, жестко и грубо сжал, надавливая на кожу и оставляя на ней следы. Толкнул меня вперед, вынуждая касаться кровати, а затем падать в омут белых простыней. Под его телом.

Его ладони скользнули по моей груди, задержавшись на горошинках сосков, сжали их, надавили. И мое тело откликнулось. Черт побери, откликнулось мелкой пульсирующей дрожью в каждой клеточке души!

Штефан склонился надо мной, подминая под себя. Руками сжал мой подбородок.

— Смотри на меня, когда я буду брать тебя, — грубо выдохнул он мне в лицо. — Смотри!..

Я застонала от бессилья, а он резко раздвинул мои ноги, притянув меня к себе за талию. Я попыталась сдвинуть бедра, ощущая дикий ужас, смешанный со стыдом, а потом… моей плоти коснулось нечто. И от беспомощности я закрыла глаза, дергаясь в стороны со всех сил и желая вырваться. Его пальцы! Там!..

— НЕТ!.. — выкрикнула я, найдя в себе силы на этот вызывающе дерзкий всплеск протеста.

— Да-а-а… — грубо, но как-то томно, интимно выдохнул он мне в щеку, одновременно погружая в меня один палец. Я едва не задохнулась. От боли и взрыва чувств, накрывшего меня с головой. Я метнулась в сторону, но Штефан не позволил мне сделать этого, удержав на месте. Палец толкнулся внутрь, снова и снова, насаживая меня на себя или же вынуждая меня поддаться.

— Нет… — выдохнула я нервно, желая сдвинуть бедра и избавить плоть от этой пытки.

— Да, Кара, — повторил Кэйвано настойчиво. — Да-а, детка… — к первому пальцу присоединился второй.

Я вновь забрыкалась в его руках, но не могла пойти против ощущений, которые огненной волной, горячей, обжигающей лавой двинулись на меня искрящимся потоком. Бурля, кипя, вырываясь извне.

Его жадные алчные губы нашли мои соски и стали их поочередно покусывать, облизывать, сминать своим жаром, вызывая трепет в груди и скользящую липкую влагу между ног, где проникали внутрь меня его проворные пальцы. С новой силой, размеренно и отточено, касание языка… вторжение пальцев, касание зубов в сладостном укусе… новый толчок пальцев внутрь… касание его губ… движение его пальцев…

Я должна его ненавидеть. Должна вырываться. Но не могу. Тело будто сковало судорогой и дрожью.

Меня била, колотила дрожь, она рвалась из меня, держала меня в своих тисках и не отпускала.

А потом… почти на грани чего-то, на краю чувств, восприятий, ощущений я почувствовала это. Он вошел в меня, резко, стремительно, почти грубо ворвался внутрь, тараня меня собой и прижимая к кровати.

Я вскрикнула от боли, поморщилась, метнувшись назад. Вражеское вторжение ослепило болью.

— Дьявол! — выдавил из себя Князь, насаживаясь на меня сильнее. — Девственница!? — и, замерев на пару мгновений, отстранился от меня, словно собираясь выйти, а потом… резко нырнул в тесные глубины моей плоти, удерживая меня за бедра. Застыл, подался назад, а затем вновь двинулся назад, в меня, сильнее.

И меня словно озарило. Дрожь, взметнувшись к лицу ослепляющей вспышкой боли, ударила в глаза. Я стала отталкивать от себя застывшего на мне мужчину. Пытаясь вырваться, изгнать из себя инородное тело, чужое, не мое, грубое и большое, причинявшее лишь боль. Я ударила Кэйвано по груди, по спине, а позже, как безумная, заколотила кулачками по его телу, царапая кожу, пытаясь даже укусить. Но движения во мне продолжались, отчаянные, резкие, глубокие, точные, бьющие наповал.

Я хотела закричать, но не смогла издать ни звука, крик отчаяния и бессилия застыл на губах. Продолжая сопротивляться, я молила Бога о том, чтобы не расплакаться при нем. Я не вынесу этого предательства собственного тела. Потом, когда останусь одна, когда смогу позволить себе слабость. Но не сейчас!..

Я еще пыталась протестовать, увертываться, отказываться от того, что мне навязывали, но не могла.

Штефан продолжал двигаться во мне, не обращая внимания на мои вскрики, укоры, рывки, его толчки с каждой секундой, казалось, становились лишь резче, жестче, быстрее и сильнее. Он сжал мою талию так крепко, что я почти не могла пошевелиться, а из груди рвался то ли стон, то ли крик.

— Еще… — прошептал он мне в область шеи. — Да-а… еще, ну же… — еще толчок, внутрь, глубже. — Да!..

Он подхватил меня за бедра, приподнимая, вынуждая обхватить свой торс ногами, и я подчинилась ему, невольница, раба его желаний, исполнительница его приказов. Толкнулся в меня еще раз, затем еще, сильно, казалось, проткнув насквозь, а потом…

— Еще… да-а-а!.. — и, с тихим хриплым криком излившись в меня, застыл недвижимо на моем теле.

А мне ничего не хотелось. Разве что умереть?.. Но это лишь на краткий миг, сейчас, в минуту отчаяния. Но потом… я медленно, но решительно привстала с кровати, стараясь прикрыть себя руками.

— Я вам больше не нужна? — голос мой звучал ровно, даже не дрожал.

Кэйвано приподнялся вслед за мной, бросил на меня взгляд, вмиг ставший острым.

— Нужна, — коротко и жестко. Встал с кровати, схватив мою одежду, отбросил ее в сторону. — Останешься здесь на эту ночь, — отвернулся, даже не взглянув на меня еще раз. — Не уверен, что удовлетворен.

И я, закусив губу от боли, бессилия и обиды, смотрела, как он скрывается в ванной комнате.

Хотела броситься к двери, но поняла, что та закрыта. Ключ у моего тирана. А если бы и убежала, потом пожалела об этом еще сотни раз. И мне не оставалось ничего, кроме того, чтобы кинуться на кровать, и, уткнувшись головой в подушки, неслышно и без слез зарыдать.