Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 35)

А когда он вернулся, ни сил, ни желания что-либо делать у меня не было. Не сейчас, по крайней мере.

За всю ночь он взял меня трижды. Я так и не смогла заснуть, даже не пыталась. Зато он, проснувшись в последний раз, резко развернул мое почти бесчувственное тело, прижал к себе, давая ощутить всю силу своего возбуждения, а потом шепнул:

— Значит, девственница?

Он спросил об этом впервые, равнодушно спросил, безучастно, даже холодно.

— Это что-то меняет? — сухо спросила я, чураясь его близости, даже тепла дыхания.

— Уже нет! — резко выдал он и, оттолкнув меня от себя, бросил: — Повернись спиной.

Не зная, что он задумал, я повиновалась. И почти сразу же ощутила на своей спине его жадные пальцы, скользнувшие вдоль позвоночника к пояснице. В груди застыл протест, когда он приподнял мою ногу, и его пальцы скользнули в меня вновь. Я чуть вздрогнула и невольно выгнула спину, подчиняясь их сначала неспешным, но постепенно ускоряющимся движениям. Между ног стало влажно и скользко, и я возненавидела себя за это. А еще через мгновение, сменив пальцы, напряженный, возбужденный член вонзился в меня, решительно продвигаясь внутрь. Ускоряясь, сильнее, яростнее, резче.

И моя кожа пылала, плавилась, жгла огнем изнутри, обдавая внутренности огнедышащей лавой.

Что происходит?.. Дрожь по телу, мелкая, противная, нарастает, ползет, захватывает в плен. Дрожит все тело, мечется, рвется куда-то, навстречу чему-то неизбежному, судорожному, ослепляющему. И я почти разрываюсь на миллионы крупинок, превратившись в ничто. И он кончает следом за мной, вцепившись в мое тело стальными объятьями, дышит в шею, оглушает сбившимся дыханием, а потом грубо шипит в ухо:

— Вот теперь я удовлетворен, — откатывается от меня на другую сторону кровати. — Свободна. Твое место на диване, утром чтобы тебя здесь не было, Лейла придет за тобой в семь.

Едва держась на ногах, сглотнув комок боли и обиды, жалости к себе и опустошенной отрешенности, я скатилась с кровати, на негнущихся дрожащих ногах подошла к кушетке и легла на нее, повернувшись к спинке лицом. Чтобы не было видно слез, застилавших мои покрасневшие от унижения глаза.

А на утро, когда Лейла пришла за мной, открыв дверь своим ключом, я осторожно покосилась в сторону кровати, на которой все еще спал Князь, и сквозь зубы выдохнула едва слышным шепотом:

— Ненавижу. Убегу!.. — и поспешила прочь, насколько позволяли ноющие конечности и боль между ног.

Лейла тактично ни о чем не спрашивала, очевидно, зная, что произошло, а я шла за ней, ни на что не обращая внимания. Будто в вакууме, в пространстве, не в своей, а в какой-то чужой, инородной жизни.

— Я убегу, — как заклинание, повторяла я. — Убегу, убегу… Никто меня не остановит. Я убегу… Не останусь здесь! Не останусь!..

И Лейла вдруг застыла, обернулась ко мне, пробежав по лицу и зажатым в замок пальцам, и замерла.

А мне и думать не хотелось. Что она смотрит на меня, как на достопримечательность?!

— Пойдем, я покажу тебе кое-что, — проговорила Лейла, беря меня за руку и увлекая за собой. — Пошли.

Я не противилась, устала. Мне хотелось удрать, спрятаться в углу и не думать ни о чем хотя бы миг. Но воспоминания того, что произошло, накрывали с головой каждый раз, когда я закрывала глаза.

А Лейла тем временем провела меня в какую-то небольшую комнатенку, уставленную сверху донизу высокими стеллажами с книгами. Подойдя к одной из полок, женщина взяла толстую увесистую книгу и протянула мне.

— Что это? — я отшатнулась, не желая прикасаться к ней.

Лейла настойчиво протянула мне книгу, почти вложив ее мне в руки.

— Книга устоев. Здесь ты узнаешь все, что тебя волнует. На каждый свой вопрос найдешь ответ, — сказала женщина. — И поймешь, почему не сможешь убежать. Здесь наша история, если хочешь…

Я сглотнула, разглядывая книгу, но не чувствуя в себе желания ее открывать.

— А если я…

— Читай, — коротко перебила меня Лейла. — Оставлю тебя пока.

И, когда она вышла из комнаты, я нерешительно открыла книгу и стала читать.

Глава 15. Вторая параллель

15 глава

Вторая параллель

Этот мир существовал всегда. С начала сотворения всего земного и неземного, неподвластного разуму и полету фантазии. Он был одновременно сокрытым от посторонних глаз, как чужеродная страна, спрятанная от наших глаз морями и океанами, но в то же время существовал параллельно первородной реальности, наравне с ней. Этот мир всегда, с начала времен, своего сотворения был сильнее, вольнее, разумнее и выше всего, что было на этой земле, даже того, другого мира, над которым он стал властвовать впоследствии.

Как этот мир возник, как появился, что послужило толчком к сотворению? Никто не знает этого, и это останется еще одной загадкой, еще одной тайной, вопросом, на который никто никогда не ответит. Ему не было названия, но, когда его обнаружили, его стали называть Второй параллелью.

— Да будет мир этот называться Второй параллелью, — было сказано в Уставе. — Ибо является он другим миром, вторым после первого в час сотворения, но равным ему, как по силе, так и по могуществу.

И раскололся мир надвое, и разделила его Черта, невидимая граница, зримая лишь избранными. Грань.

Как устанавливаются человеческие отношения, так устанавливался и этот мир. Постепенно, медленно, год за годом познавая себя и то, что его окружало, выделяя себя из замкнутого круга и становясь на ноги.

Жители Второй параллели знали, что отличаются от тех людей, которые к ней не принадлежали, но все равно жили рядом друг с другом, общались, налаживали связи, укрепляли взаимоотношения, ссорились и враждовали, мирились и любили, укрепляли дружбу или расставались врагами, даже не догадываясь о том, что принадлежат к разным мирам, к разным сущностям, к разным мирозданиям. Не догадываясь о том, что кто-то из них родился рабом, а кто-то господином. Те, кому суждено было родиться по сторону господ, жили дольше, имели больше, знали секреты, о которых не ведали другие. Как и почему это произошло, никто не знал. Это, как и само появление Второй параллели, было тайной, загадкой, главным секретом бытия и мироздания. Та́к, а не иначе. И никому не по силам было изменить устоявшийся порядок вещей.

Раньше на это почти не обращали внимания. Люди слишком часто умирали, не успевая узнать, что их друзья смогли пережить их на сотни лет. Ведь тот, кто находился за гранью, был мудрее, он жил дольше и знал больше. А тот, кому было суждено родиться по ту сторону грани, умирал, не осознав тайны бытия.

Из года в год, из одного столетия в другое перекал один род людской в другой, пока не появился он. Прародитель, основатель, Король. И имя ему было Олаф Торалсон, пришедший с севера и подчинивший себе всё. Мир за гранью существовал и до его появления. Как племя, как нецентрализованное и хаотичное существование особой расы, народности, насчитывавшее не более двух сотен человек, но по мере того, как Вторая параллель расширялась, появилась потребность в предводителе, повелителе и покровителе. И Олаф занял место Короля, порабощая более слабых и не пригодных к жизни представителей рода людского. Так установился рабовладельческий строй. И тогда те, кто когда-то был одному другом, вмиг превратился в хозяина и господина. И вот уже бывшие друзья оказались стоящими на разных ступеньках социальной лестницы, разбросав друзей по разные стороны начерченной когда-то линии. Те, кто сильнее, захватили власть, трон, корону и стали править, подавив и поработив тех, кто оказался слабее их.

— Да будет так. Ибо сила наша несокрушима, власть наша непоколебима, мощь наша не знает границ, знание наше — наше оружие, и рождены мы для того, чтобы властвовать и подчинять!

И Олаф стал править вместе со своей супругой Мэдлин. Мудрая не по годам, остроумная и горделивая, честолюбивая красавица с копной шикарных иссиня-черных волос, плавной волной спускавшейся по ее плечам и спине, зеленоглазая бестия, обладавшая знанием, которое было не ведомо никому, кроме нее. Единственная в своем роде, провидица, знахарка. Одни говорили, что Мэдлин была колдуньей, другие, что ведьмой, третьи — что цыганкой. Никто не знал, откуда она появилась, кто ее родные, где ее дом, родилась ли она за гранью и имеет ли право называться Королевой, но Олаф властью, данной ему свыше, сделал ее своей госпожой. Он спас юную деву от варваров, но сам пал жертвой ее чар и красоты, подобно воину, павшему в борьбе за власть и корону.

И они рука об руку шли друг рядом с другом много лет подряд. У них появились дети, внуки, правнуки, так правили они вместе до тех пор, пока однажды всё не изменилось…

— Ты не справишься один, — сказала Мэдлин своему мужу. — Рано или поздно, но люди узнают о нас. Некоторые, избранные, уже знают, Ищейки, что поставляют нам рабов, владельцы Рынков, Скупщики и Наемники, но все же… — коснувшись ладонью щеки мужа, женщина горько улыбнулась. — Ты не сможешь удержать власть один, Олаф. Люди слабы, мы поработили их, они родились рабами, а мы — господами, но, если они станут протестовать, восстание неизбежно. Мы не можем этого допустить, мы не должны, иначе… Вторая параллель перестанет существовать в таком виде, в каком она существует сейчас. Наш мир падет ниц, мы проиграем им, жалким людишкам, мы уподобимся им, снизойдем до того, чтобы снова быть им друзьями. А этого допустить нельзя!